Излишняя близость

Когда Сергей видит в этом необъятном коридоре школы Дениса Владимировича, он на секунду замирает, точнее, в его сердце разгорается что-то горячее. И, вместе с кровью, сердце пускает это по венам. Но это было одновременно и неприятно чувство: какая-то тревога, перемешанная со снопом искр. Никита продолжает идти к раздевалке, даже не замечая, что Сергей очень глупыми глазами рассматривает высокую фигуру. Денис Владимирович был худым, но по-мужски массивным. В своём сером свитере, надетым поверх рубашки и обычных чёрных штанах. На его голове виднелись совсем короткие каштановые волосы, но больше всего Красноштанову приметился гордый профиль с утончёнными чертами. Его прямая осанка и сосредоточенный взгляд, сведённые к переносице брови и еле заметные редкие покачивания головой давали понять, что он внимательно слушает полицейского, который параллельно со своим рассказом записывал что-то в блокнот. — Ну и ну, — удивляется Денис Владимирович, но потом тяжело вздыхает, — я даже подумать не мог, что пока меня не было, произошло столько ужасных событий. Его голос выделяется из шума других голосов. И только он долетает до ушей Серёжи и остаётся в голове. Как в том сне… Никита дёргает Сергея за рукав: — Чего ты встал, как вкопанный? Соскучился по нему? — Никита смеётся, даже не подозревая, что в его словах запряталась доля правды. — Пошли, сейчас урок начнётся. И Сергея вырывает из вакуума, где голос Дениса Владимировича принадлежит только ему, а очертания его силуэта позируют только для него, и бежит за Никитой, сняв куртку.

***

И десяти минут не прошло от урока физики, как в дверь постучали и в класс зашли несколько людей в полицейский костюмах: один из них, слегка полный, с затянутым на выпирающем животе ремешком, держал в руках блокнот. Другой, среднего роста, всё время поправлял фуражку, которая, очевидно, была ему большевата и скатывалась ему на лоб, тот самый, что разговаривал с Денисом Владимировичем. На стекле окна расползались и ёрзали красные и синие блики, видимо, от полицейской машины, стоящей на улице у крыльца школы. — Здравствуйте, я Аверин Андрей Михайлович, старший лейтенант отдела внутренних дел города Усть-Кута, — он достает удостоверение и показывает его учителю, — А это, — он показывает на своего напарника, — Журавлёв Виктор Егорович, младший лейтенант. — И так, нам нужен директор. Не могли бы вы подсказать, где он сейчас находится? Учитель поправил очки и отложил мел, которым писал минутой раннее на доске: — Это я, Куркин Александр Иванович. — Ах, вот оно как. Повезло. И так, — полицейский отворачивается от учителя, обращаясь к классу, — Вы, наверняка, в курсе, что ваш одноклассник Кулешов Александр был убит. Класс сдержанно кивнул. — Может, кто что знает? Кто что видел? — Полицейский водит головой, дабы ухватить всех своим взглядом и, может, заметить какую-то растерянность или скрытую панику на чьём-то лице. Каждую дрогнувшую линию лица он сразу ловил в своё внимание, не давая упускать себе мелкие детали. Но все молчат. То ли сонные, то ли и правда ничего не знают. А может знают, просто боятся?  — Что скажете? — Аверин снова поворачивается к директору, прищуриваясь своими хитрыми продуманными глазами.  — Нам нужно пройти в мой кабинет, потому что у меня имеются некоторые документы о Александре. О его школьной и домашней жизни, со слов его родителей и его портфолио.  — Хорошо, — Аверин, не отворачиваясь от учителя обращается к классу, — Советую вам сейчас не бояться и сказать то, что вы видели в последний раз. Никто вас с урока не заберёт в участок и не посадит в тюрьму.  — Ну… — начал кто-то с последней парты, и полицейские сразу же обратили на него всё свое внимание, Журавлёв тут же приготовился записывать в блокнот все слова. — Я в последний раз его видел, когда он шел к своему дому со своим другом Калитько Егором, — Тирский замолчал…  — Калитько Егор? — Журавлёв записал имя и фамилию в блокнот, — А где он? Мы можем с ним поговорить? — Он умер, — говорит Александр Иванович. Журавлёва даже покосило, но он не терял сосредоточенности: — Как умер? — Ему стало плохо, он умер от разрыва сердца. Тишина в классе. Полицейские смотрят друг на друга, но с прежней холодностью Аверин снова обращает взор на класс, а точнее, на Тирского: с вечно грязными чёрными волосами отросшими до плеч и прыщавым глупым лицом. Его голос был очень непонятным, ведь он всё время бормотал себе под нос и не думал повышать голос. Понятия дресс кода для него не существовало: он сидел в своей белой потёртой рубашке в тонкую голубую полоску, джинсах и с беспроводными дешёвыми наушниками в ушах. Сколько его не просили их снять, он всё отказывался и часто делал вид, что никого вокруг не слышит. — Что ты ещё знаешь? — Вроде всё, — Тирский пожимает плечами.  — Ещё кто что знает? Может на его похоронах были подозрительные люди? — Молчат. — Да из этих людей ничего не вытянешь. Ладно, Александр Иванович, вся надежда на Вас, — Аверин открывает ту самую папку, которая всё время находилась в его руках, что-то внимательно читает, а потом снова устремляет серьёзный взгляд на класс. Его скулы стали острее, хоть он и молодо выглядел, его лицо прорезали многочисленные складки от хмурости. — А Ксюша Адаскина тоже с вами училась? Она пропала, — Аверин придерживает предыдущий лист рукой и замечает остолбенелый вид Никиты. В его голове пронеслась та самая картина, когда он от шока даже бросил Сергея одного. Он понимал, что всем своим видом показывает, что что-то знает и чётко чувствовал на себе этот леденящий поджилки взор. Разглядывание. Напряжение. Казалось, даже Сергей мысленно ударил Никиту, ведь он не смог сделать вид ничего не знающего. — Как тебя зовут? — Задаёт вопрос Аверин, на который Никита резко дёргается и его глаза сталкиваются с айсбергом Ледовитого океана. Айсберг, о который плещутся ледяные вспененные волны, достающие до неба, замораживающие облака, покрытые рябью, они растворяются, стекают в воду, словно сахарный сироп, становясь частью вселенной стекловидных глубин и рассыпанных кусочков фирн, плотно слежавшихся, зернистых и частично кристальных. Его глаза замёрзшая вода в северных морях, сибирских реках, прозрачно-голубые. — Н… Никита Лычёв, — Никита выглядит напуганный кроликом, загнанным в ловушку рыжей лисой с влажным носом от слюней, которые точно дают понять, что зверь голодный.  — А почему это ты так напрягся? — Аверин видит: Никита напуган. Но тут же замечает Сергея, который мешкается ни меньше. И Андрей Михайлович вряд ли поверит, что просто из-за волнения за Никиту. — Знаете, — Андрей, не дожидаясь ответа от Никиты, обращается к директору, — Они мне оба кажутся очень подозрительными. Сергей и Никита, запишите номера своих родителей, — Журавлёв отрывает листок и кладёт им на парту, — Завтра я, с их позволения, вызываю вас в участок.

***

Сергей идёт в столовую, оглядываясь: он пытается найти Дениса Владимировича где-нибудь неподалёку. Он так надеялся встретиться с ним, что словно молился небесам, пока шел по недолгому пути. Никита за ним, уткнувшись в телефон, всё ещё вздрагивал, когда к нему кто-то обращался. Неспокойное сердце никак не хотело переставать биться слишком быстро и слишком непокорно, хаотично. В глазах темнело, хотелось сделать глоток воды и лечь в кровать, но ещё целых три урока, а ребята даже не разговаривают и не упоминают тот случай, хотя каждый из них, хоть раз в полчаса вспоминал о грозной руке полицейского, своём и так не очень понятном, но от волнения ещё более неразборчивом почерке на белоснежном листе блокнота, и часы. Такие золотые, видно, на руке с выпирающими дорогами зеленоватых, словно полосы леса, и синих, словно реки, разливающиеся меж этими полосами, вен.