Клубника

По припорошенным белым хлопком дорожкам Эд спешил в больницу. До конца времени посещения оставалось не более полутора часа. Онкологическое отделение государственной больницы. Страшное названия для всех, кто знал ужасы белых стен. Его подруга детства лежала там второй месяц, её состояние медленно улучшалось — она шла на поправку. Врачи давали обнадеживающий прогноз: рак отступал. — Мелинда! — он увидел её в коридоре, стоящей одиноко около стены, выкрашенной легкой лимонной краской, — как же я рада, что мы встретились, — Эд улыбнулся. — Я тоже, — ответила она, подходя к парню. Девушка обняла его крепко, будто цепляясь, как за последнюю надежду. Закрыв глаза, она представила как они гуляют по настоящему весенне пахнущему парку, как поют птицы и она не больна. — Пойдём в палату, я тебе гостинцы принес — твои любимые конфеты, — Мелинда с, казалось, грустной улыбкой отстранилась, но тут же смахнула, а горечь, уставившись на конфеты «Коровка». Милую картину встречи наблюдало много глаз, но среди них была одна пара таких же грустных, как когда она ломано убирала руки. Их уже долгое время никто не посещал, не потому что не хотели, просто некому, лишь однажды пришел человек — нотариус. — Эд, ты такой милый, так заботишься обо мне. Я даже не знаю как мне отплатить за это, — грустно вздохнула Мелинда. Ей было жаль, что все, что может девушка, это не прекращать общение, а потому впадала в уныние. Вдвоём зашли в светлую комнату, полностью белую: и кровать с простынями, и стены с потолком, и оконные рамы. Только на соседнем матрасе лежало клетчатое шерстяное одеяло. — Не стоит волноваться, я ведь твой друг. И я о тебе беспокоюсь. Слышал, ты идёшь на поправку, — плюхнувшись, он повернулся на кровати, облокотившись о локоть. — Ох, ты чуть коровку не раздавил! — панически замерла девушка, но ответила: — Да, это правда. Врач сказал, что, возможно, выпишут меня через неделю-другую, так как у меня началась ремиссия, — Мелинда легко улыбнулась краешком губ. Неожиданно их прервали: в палату постучали — это был врач. — Мелинда, у вас назначена вечерняя процедура, пройдёмте, пожалуйста, — буднично сказал мужчина почетного возраста. — Да-да, конечно, — но тихо добавила: — время так незаметно идёт: вот, вроде бы, только встретились, а уже время пришло, — и выбежала из палаты вслед за доктором. Эд же тяжело вздохнул: они только-только зашли в палату, а тут такое, но не стал медлить и вскоре тоже вышел, оставив гостиницы на белой тумбочке. Резко открыл и закрыл дверь. — Ой, извините, я, кажется, вас ударил! — а мы делали бумажных журавликов — обратился он к молодому парню лет девятнадцати со светлыми волосами и бледно-голубыми глазами. — Нет, ничего страшного, — замахал руками, — ничего страшного, — отреченною оправдал он. — Я тут случайно проходил, извините, — попросил прощения за случайный инцидент. Голубые глаза уставились на высокого брюнета. Эда будто бы стрелой пронзили: сердце как будто сделало кульбит и снизошло в пяты. — Как вас зовут? Мы сами случаем не встречались? — засыпал брюнет вопросами опешившего пациента, — Мы с вами случайно никогда не встречались? Совсем никогда? — он растерянно водил глазами по телу второго, совершенно не зная за что зацепиться. — Кажется нет, но… — притих, парень, было видно, стеснялся, но решился, чему-то кивнув в своей голове: — Меня зовут Ичиго. — Клубника, — услышал он лёгкий шёпот, за чем последовала теплая ухмылка. Ичиго повторил эмоцию: — Моя мама говорит, что «Ичи» значит ангел-хранитель, а «го» — первый. Но тут же легко развернулся на носочках и скрылся за поворотом, оставив Эда ошеломленным. Причин более задерживаться у брюнета не было, а потому слегка растерянный с распахнутыми глазами подошёл к стеклянной двери, отделявшей улицу от помещения. И только в отражении заметил раскрасневшиеся щеки. Ему стало чуток стыдно: быть смущенным и смущать других. Алой зарей взлетал новый день, птицею красной озаряя дома. На следующий день Эд пришел в онкологическое отделение, но не к подруге. А к Ичиго. Стук по стойке регистрации отвлекает внимание. Но посмотрев на помеху, разговор с администратором прервался: — Привет… — Эд стеснялся, — Мы совсем недолго знакомы, но… — он развернулся корпусом к обращаемому, говоря с придыханием, в животе застыл комок бабочек и колючей проволоки. — Я хотел бы быть твоим другом, — перебивает блондин, будто читая мысли. — Что? — широко от удивления раскрыл глаза первый — Твоим другом, — Ичиго наклоняет голову по-птичьи набок, — Ты мне понравился, — он казался человеком не с этой земли — он совершенно не стеснялся своих чувств и желаний. Странно нормальный. Интересный. Брюнет от души засмеялся: с ним никто никогда не говорил так честно. Эд в ту же секунду дал себе обет: никогда не отворачиваться от этого по-детски открытого мальчика, поражающего своей наивной непосредственностью. И с момента их зародившейся дружбы он обязательно исполнял этот обет. — Что говорят врачи… Об… Этом? — неловко спрашивает Эд. Он приходит сюда уже третий день, но лишь сегодня решился задать мучивший его вопрос. — Не так давно у меня обнаружили рак… И… — говорил обречённо, — Ты понимаешь, — грустный вздох. Смотря на Ичиго сердце кровью обливалось: такой молодой, а уже… Эд обнял блондина. — Знаешь, есть японская легенда, — начал ведать недавно найденную байку, — Я слышал, что сложивший тысячу журавликов, может загадать желание, которое обязательно исполнится, — старая легенда, неизвестно откуда порхающая крыльями. — Правда? — Ичиго вдохновился последней надеждой. Он, как никто другой, цеплялся за тростиночку — желание жить. — Конечно, — подбодрил Эд, растрепала светлые полосы по голове. Они сидели бы так долго, но Жду нужно было уходить. А путь его озаряло бы нисходящее солнце, не мешающее тихому бормотанию о не сложенных птичках. Как обещал парень сам себе, на следующий день Эд принес в больницу два пакета из пятерочки, наполненных аккуратно сложенной бумагой, каждый кусочек как один. — Я принес много маленьких листочков, чтобы журавлики не занимали много места, — ярко улыбнулся Эд. Ичиго подбежал к нему и обнял, вдыхая запах стираной одежды. Отстранившись, прикрикнул, входя в привычный всем образ наивного мальчика: — Ухты! — Ичиго купался в ворохе бумаги, высыпанной им же. Эд, не меняясь в лице, протянул: — Ха-ха, и из каждого листика будет белая птица, — взял листочек и сразу отдал блондину, беззвучно кивком говоря: «Начинаем.» Складывание тысячи журавликов оказалось утомительней, чем предполагалось. На стыке сна и яви блондин пискнул: — Ай, — Ичиго порезался. Эд не растерялся: нежно взял его за руку и подул, наблюдая за реакцией. Нос Ичиго покраснел. — С-спасибо… — голубоглазое солнышко зарделось, вжав голову в плечи — засмущалось. Однако идиллия длилась недолго — в палату постучала медсестра, напомнившая об окончании посещения. Сегодня ночью никто не спал — они складывали журавликов. Был солнечный день, лучами ласкавший волосы Ичиго, он одиноко сидел, выкладывая журавликов. В коридоре слышался гул приближающихся шагов. Парень приподнял веки, обращая взор на дверь: — Кто-то бежит… — не успел он закончить мысль, как та самая дверь ударилась о стенку — вдруг ворвался Эд. — Ичиго! — молниеносно подбежав, он крепко обнял хрупкого человечка. — Что случилось? — обеспокоенно спросил тот. — Я так волновался, — сжимая сказал брюнет, — мне приснилось, что ты исчез. Ночью, накануне, ему снился кошмар. Он ворочался в постели, подавляемый ужасом, будто это и вправду случилось. Лишь ночью Эд понял на сколько необычный мальчик ему дорог. Ичиго обнял в ответ, поглаживая по голове. Он в упор смотрел на дверь, терзаемый мыслью: «Сколько он бежал?» — Прости, — брюнет вытер раскрасневшие глаза, — Я сложил сотню журавликов. — Не стоит извиняться, — Ичиго улыбнулся, — А я выиграл! — он по-детски смеялся, — Я сложил сотню и одного журавлика! Всю следующую неделю была метель. Острые снежинки царапали кожу, но люди упорно шли сквозь них. Эд пришел в больницу, но не нашел Ичиго. Отчаявшись из-за несостоявшейся встречи, он ушел обратно. Но и на следующий день Ичиго не было. Ичиго будто пропал.