Клубника

Был декабрьский суровый день: шел снег, покрывая прошлый слой, загоняя всех домой, стоял мороз. Эд сидел возле кухонного окна хрущевки. По спине дуло несмотря на то, что оно было закрыто. Перед парнем стояла тарелка с остывшими макаронами, рожками. Одним только печальным видом он вгонял в депрессию — задумчиво-потерянный взгляд. Глубокий вздох наполнил и ушел из его груди. Он будто потерял все чувства — любовь. Тогда, в день, когда Ичиго исчез, как роса по утру, брюнет хотел признаться. Но тот пропал, а вместе с ним и он. В дверь кто-то постучал. Нехотя, совершенно лениво, Эд встал. Он, проходя по коридору, касался пальцами стен с коричневыми обоями с непонятной геометрией. Открыл дверь. — Привет! — раздался лёгкий женственный голос, будто ничего не случилось. Закрыл дверь, оседая на пол. Во всем теле читалось неверие, застывшее лицо скривилось от эмоций. Вскочил, открыв дверь, мгновенно обнял парня. Такого родного. Тот опешил, но взаимно коснулся руками не своего тела. — Я думал, случилось худшее, — голос, как специально, фальшивил, — дурак. — Прости, — почти ничего не понимая сказал Ичиго, — я забыл… — положив руки на щеки, поцеловал Эда в лоб, — Я принес торт, меня выписали. Лёгкие слова смели тонный груз с сердца. Вытирая глаз, парень пригласил войти в свою обитель. Спустя минуту они резали кремовый торт — наверху была красная вишня, окутанная желе, как корочкой. На фоне играл телевизор, озаряя по-вечернему темную комнату. Свет никому был не нужен, кроме соседей. Был конец дня, а потому стремительно темнело. Эд, откопав пульт в ящике среди медикаментов, включил привинченный к полочке над холодильником телевизор, оставив его на первом попавшемся канале, по иронии это был «Первый». Новости кормят нас свежими трупами. Эд нервно поглядывал на голубоглазое создание. Положил торт на блюдце, взгляд, сел, взгляд, слизал крем с ложки, взгляд… — Ты меня любишь? — невинно задал вопрос Ичиго. Эд поперхнулся. — К-как ты узнал? — сквозь кашель спросил парень, побледнев. Взяв в рот кусочек, ответил: — По глазам видно, ты нервничаешь рядом со мной не как человек, которому некомфортно, — и, облизнув чайную ложку, закончил фразу: — Я угадал? — Да, — понурил голову парень, — Ты… — Это взаимно, — покачивает ногой, — хочешь встретиться? Не беспокойся, мне есть восемнадцать. — Д-да, — смущённо отводя глаза в сторону, промычал Эд. Ичиго оглянулся вокруг и внезапно задал вопрос: — Ты рисуешь? — Да, — взъерошено подтвердил брюнет. — Занимаешься боди-артом? — пошел ва-банк Ичиго. — Да, — снова услышал утвердительный ответ. Они обмениваются пристальными взглядами, Эд подмигивает в надежде, что Ичиго правильно поймет. Они вцепились в жаркий поцелуй, нещадно сминая губы друг друга. И, не разрывая его, отправились в спальню, снося вещи и врезаясь в углы на своем пути. Страсть кипела, но не было стыда. Ичиго все заинтересованней смотрел на Эда, прикрывая глаза; брюнет то краснел, то белел, у него уже подкашивались ноги. Наконец они добрели с горем пополам и сдвинутой от удара икеевской тумбочкой. Ичиго толкнул Эда на кровать, но промахнулся — тот упал только половиной тела на кровать, охнув. Не важно, есть занятие и поинтереснее. Ичиго стянул с себя светло-голубые джинсы-бананы, оставаясь в футболке и трусах с розовыми зайчиками. Футболка, бывшая на три размера больше нужного, теперь висела на нем платьем. Эд в свою очередь изначально был в серых потёртых трениках, без футболки. Он заползает на кровать, молясь за свой копчик. Ичиго влажно целует, оставляя дорожку из влаги на теле, от соска до пупка. У Эда к черту сбитое дыхание, хотя он только начали. Он слишком нервничает. У Эда кружится голова, он запускает руки под футболку Ичиго, страстно водя ими вдоль тела, снимает с Ичиго одежду (так что на нём только милые семейники с зайчиками). Ичиго развязывает Эду шнурки и со вставшего в позу паука стягивает штаны. В комнате становится душно, воздух, будто весь разом испарился, лишь два разгоряченных тела плетутся между собой. Светловолосый нежно целует Эда в губы. Поцелуй затянулся, почти утягивая их в страну забвенья, он продолжается пока не заканчивается кислород. Они резко отстранились друг от друга, втягивая в лёгкие воздух, как никогда не дышали. Эд заползает раком под кровать, нещадно светя пятой точкой, и достает краски для боди-арта и кисти. И, пока Ичиго распаковывает краски, Эд идёт за водой. Вернувшись, он развертывает партии три в камень-ножницы-бумагу, по обычаю выбрасывая первым ножницы. Первого решено разрисовывать Ичиго. Обмакиваем кисть в теплую воду, стряхивая лишние капли, задевает баночку с белой краской. Голубоглазое солнышко хихикает от скользящей по его коже кисти с холодными красками на ней. Эд говорит «Не ерзай», и тот старается максимально замереть, но, увы, получается не сильно. С горем пополам Эд нарисовал изящную ромашку с пестрящими радугой лепестками. Ичиго, как ребенок, бегает по комнате в трусах, хватаясь стенам новеньким рисунком на коже спины под ухмылки Эда. Но вдруг останавливается, скашивая рожицу, так и говорящую: «Теперь мой черед щекотать тебя.» У брюнета пробегают мурашки, на руках из-за них встают прозрачные волосы. Теперь Ичиго разрисовывает с любовью того. По итогу мучений и трений то кисточкой, то тряпкой. Вышел детский розовый слоник, огромными ушами заходящий на плечи и непропорционально маленьким хоботком заканчивающимся на пояснице. Вдруг начинается звон курантов по телевизору, бросив всё, они бегут на кухню. Наливают в опустошенные чашки ананасовый сок и выпивают под речь президента.