Отсчёт начался

Камушек, подобно маленькой пружинке отскочил от носа ботинки, когда очередной шаг отдалил её от ворот Хогвартса и начал нести прямиком по выдуманным извилистым тропинкам разрушенных конструкций. Возвращение сюда было одновременно облегчением и тягостным испытанием, образы павших незамедлительно заполнились где-то под основанием лба, воспоминания клубом заиграли в голове, когда ей казалось что она давно их оставила на крыльце Уизли, у которого прожила всё лето перед приездом сюда. Гермиона присела и подобрала кусочек уже сгнившего пергамента который внезапно принесло похолодевшим порывом ветра, и, начав теребить его сухими пальцами, стала опять напевать гортанную мелодию, откуда-то взявшуюся у нее в голове, которая так успокаивала... Только не реви, Мерлина ради, только не реви. Не опять и не сейчас. Новый год в Хогвартсе лишь мнимым фасадом обещал быть как предыдущие. Но слишком много близких погибло, слишком много боли перенеслось, поэтому чемоданы с одежой оставшиеся возле ворот казались чем-то смешным.. -Герм? Опять этот голос. И опять это сокращенное, фамильярное прозвище которое стало на грани ненавистным. Когда он успел стать ей настолько противным? Она развернулась на каблуке, приобретенной манерностью, и почти на периферии какой-то осознанности вздрогнула, увидев кнопу рыжих волос, так отчаянно пытавшуюся сбежать от него за ветром. Прямо как она. Рон стоял так, словно боялся подойти. На нем была та самая куртка, облегающее его крупные плечи и стоял он на том же самом месте. Гермиона прикусила губу и скривила лицо, в глазах заиграли волны, его взволнованное лицо на миг исчезло, но она отчетливо увидела как он сорвался с места и в ту же секунду остановился. Неожиданно приобретенный у него рефлекс за это лето не подходить к ней отозвался благодарным выдохом. Не подходи ко мне чтобы успокоить когда я плачу. Не обнимай меня, не целуй, не трогай. Он начал читать эти просьбы в ее лице, потому так и остался бессильно стоять, сжимая уизлисевскую шапку, стоя по-уизлисевски и так по-уизлисевски хмуря свои брови. Невыносимо. -Что такое? спросила Гермиона как-то грубо даже для самой себя. Она вытерла хлынувшую из складки нижнего века слезу тыльной стороной кофты и, выпрямившись как когда-то делала раньше, до краёв исполненная горделивостью, посмотрела на него почти что с вызовом. На лице обрамленным веснушками и какими-то через чур взрослыми морщинами не дрогнул ни один нерв. Он видел это выражение и эту пассивную агрессию на протяжении всего лета. После их первого поцелуя и всех тех событий что произошли во время падения де Морта можно назвать из разряда: А меня точно никто не ударил по голове и не пролежал ли я в галлюциногенном тумане, видя всё это?, спрашивал он себя зачастую, видя ее застывшую фигуру в поле, её лишенных блеска радужки глаз и этот вечно сухой рот, который больше не дал себя коснуться. Она переехала к нему, не имея возможности больше вернуться к родителям, да и всем теперь это казалось очевидным что они официально вместе. Всем, кроме Гермионы. Она даже для самой себя так и не смогла ответить что изменилось, она перестала его любить или, вовсе, никогда и не любила? Он ночевал всегда внизу, забирая один плед и в первый день она дала понять что на таком уровне всё и останется. Иногда он заходил к ней, посреди ночи, и в его фигуре, учащенном дыхании было видно что он больше не может. В такие моменты она как-то допускала чтобы он гладил её плечи, зарывался лицом в волосы и сжимал одеяло, преграждающее его к её бёдрам. Но всегда понимала одно- из жалости. В одну из таких ночей он был особенно настырен. Она понимала что это болезненное желание секса скорее граничило с его желанием просто коснуться её, испить немного её аромата. Хоть на миг. А однажды он просто заплакал. Она сидела молча на углу кровати, смотрела пустым взглядом в стонущее от любого дуновения окно и слушала его истерический плач, заглушенный наполовину одеялом, которой он ей сорвал с ног, понимая что ей абсолютно всё равно. Это было токсично. Его любовь и его существование для неё. -Почему, Гермиона? Сука, просто почему?, выпалил он, поднимая раскрасневшееся лицо и ниточка слюны сорвалась с собранной в гармошку нижней губы. Гермиона с ужасом поняла что не может терпеть в нём ничего. Даже то, что делает его человеком. Я не люблю тебя, Рон. Я не знаю как так получилось, но я не люблю тебя. Совсем. Ни капли. Не могу видеть тебя. Шаркающий звук ботинок вернул её в реальность и она встретила понимающий, привыкший, смиренный взгляд Уизли. -Я отнёс твои вещи в комнату девочек. Просто хотел, чтобы ты знала. -Да... спасибо.... мм, Рон. Он на секунду сморщил нос, словно был готов опять заплакать и словно кивнув самому себе, развернулся и ушёл. На что ты надеялся? Что возвращение в школу что-то исправит? Да, оно исправило, я теперь могу не видеть тебя. Она в последний раз посмотрела на разрушающий себя горизонт сводом растолстевших облаков и сглотнула ком, давно поселившийся в горле. Было как-то непривычно холодно для едва начавшегося сентября. Капризные воспоминания продолжали наводнять разум, но стало немного легче переносить их тяжесть. Она посвятит этот год себе, учёбе, чему-нибудь. Было странно осознавать что ты вернулся, но одновременно понимание что тебе нужен этот год заставляло по-другому смотреть даже на этот разрушенный мост и на эту школу. Она понимала что изменилась, и если и эмоции по этому поводу и давили мясо внутри, то все, кроме сожаления. *** Гермиона вернулась в школу и застала Гарри в главном зале, беседующим с какими-то гриффиндорцами. Она видела его летом, и не раз, он часто наведывался к ним из-за Джини, но на все предложения остаться жить у них, он отказывался. Где он на самом деле жил всё это время- не знал никто. Он заметно повзрослел по сравнению с ними, в несколько раз, победа принесла ему облегчение за своих друзей, но он больше не знал куда деть себя и что с собой делать дальше. Он стал куда более задумчивым и растерянным и, поначалу, Гермионе даже казалось что смертельное заклинание которое он пережил уже дважды могла каким-то образом навредить его мозгу. Но все опасения улетучились когда однажды он просто позволил себе поспать. Гермиона увидела его сопящим на коленях Джини в гостиной, когда спускалась за ночным чаем. Она гладила его слегка поредевшие волосы и улыбалась. Доля зависти укусила Гермиону куда-то за гортань. Она забыла что такое улыбаться. Он стоял к ней спиной, но она видела как активно он размахивал руками, разговаривая с гриффиндорцами и, судя по их взволнованным лицам, беседа явно набирала серьёзные обороты. Интересно, о чём они говорили? Гермиона подошла ближе чтобы расслышать разговор, но Гарри, с уже невероятно развитой чуйкой, резко развернулся и встретил подругу удивлённым взглядом. Его шрам стал виден куда обычнее, у него была легкая щетина вокруг плотно сжатых цвета мела губ, а яркий цвет голубых глаз выдавал смешанные эмоции и прочитать своего друга детства стало практически невозможно. Мускулы лица мгновенно исполнили за реакцией мозга нужный код выдаваемоего ответа и увидев её, он хоть и не сильно, он искренне улыбнулся. Она подошла ближе и он, коротко распрощавшись с группкой учеников, уже облачённых в мантии своего факультета пару взмахами руки, ринулся к ней. -Гермиона! Я не знал что ты приехала именно сейчас. -Мы с Роном... вместе пришли где-то час назад. Как давно ты тут? -Уже как несколько дней, ответил друг, оглядывая глазами зал, который реконструировали всего за пол месяца до прибытия учеников, я помогал в постройке и реставрации. Здесь было не пройти. Нам пришлось заново обрисовывать все вот эти скульптуры. -И не скажешь что тут проходила какая-то битва, искренне удивляясь качеству выпалила подруга, оглядывая тонкую работу восстановления вплоть до настенных кракелюр, которые за всё время были лишь часами, показывающими вековую державу школы. Гарри вернул свой взор на Гермиону и с тающей на губах улыбкой стал разглядывать её. -Что? выпалила она, скорее почувствовав этот взгляд, чем увидев. Он знал про них с Роном, он знал многое но они никогда не разговаривали -Ты в порядке? спросил он, не моргая. -А ты, Гарри, ты в порядке? Он шумно выпустил воздух из ноздрей, выдавая усталый смешок и понимающе кивнул. Как же она умела всего парой слов поставить тебя на место. -Есть новости, сказал он в ответ и вновь, резко, стал серьёзным. -Если они не про пир, который нас ждет на посвящении, то я не хочу их слушать, попыталась пошутить Гермиона, но заметила в процессе что Гарри продолжил прикусывать внутреннюю сторону щеки и смотреть себе под ноги. -Он вернётся в школу. Он. Он? Кто? Немой вопрос дал о себе знать и Гарри, посмотрев ей прямо в глаза, обретая в своих чертах ту жесткость и ту выдаваемую чёрствость сказал лишь одно слово, от которого под кожей завибрировало что-то. -Малфой.