disfiguration

Он молчит — ему кажется, что рот зашит нитками и вдобавок заклеен скотчем — Россия чувствует отвратительный привкус во рту: клея и своей крови, а еще пепла и почему-то песка. Он опускает голову на подушку — она твердая, как камень; Россия видит в ней лицо отца с простреленной головой; дыра круглая, с подгнивающими рваными краями и из нее льется черная кровь. Россия всегда знал, что его отец — исчадие ада, потому что у людей кровь красная. Россия кричит надрывно и истерически, едва успевая хватать ртом пропахший агонией, порохом и слезами воздух. Россия думает — а может ли гнить воздух. Смеется. Плачет. Нет, не может, и ты это знаешь. Бьет кулаком по каменной подушке — она мягкая, а на костяшках все равно остаются пятна и подтеки — синие. Россия смеется — он голубых кровей, ахахаха, забавно. Переводит взгляд красных, с лопнувшими капиллярами глаз — к окну, потому что — Россия помнит; он немногое помнил из своего детства — ему всегда нравилось смотреть в окно на далекие ледяные звезды, на Луну из сыра — она никогда не глумится над ним, как лица на стенах и картинах, никогда не упрекает и вообще молчит. Отец тоже молчит, но отец давно умер, его труп гниет в сырой земле, но Союз зачем-то приходит к нему иногда. Россия плачет от стыда. Он знает — зачем именно. Это он виноват. Плохой мальчик, Россия.