disfiguration

Россия смотрит на Солнце через старое деревянное окно в своей спальне. Оно напоминает ему огромный желтый воздушный шарик, один из тех, что пару раз ему дарили на день рождения в детстве, и эта ассоциация отчего-то заставляет улыбнуться. Кажется, у него сегодня хорошее настроение, потому что Солнце — одна из немногих вещей, что он видит нормально. В большинстве случаев. Иногда оно становится зеленым или фиолетовым, а по небу вместо облаков скачут пушистые-пушистые овечки. Иногда Солнце становится кроваво-алым и с него действительно льется кровь — России кажется, что она может затопить все вокруг. — Чего ты в окно пялишься, как дурак? — раздается сзади. Отец пришел незаметно. Это обычно пугает. Лучше бы он продолжал лежать кучей камней в старом кресле и молчал. При жизни отец напоминал кучу говна, и Россия истерически с этого хихикает. Реально смешно ведь. Почему никто не смеется? Забавная шутка! Ах да, он же тут — почти — один. Союзу не смешно. Союзу хочется его ударить, как раньше, но он не может. Его больше не существует. Россия думает, что отцу, должно быть, обидно, а потом он понимает, что его не просто больше не существует. Его вот прям не существует. Он не призрак, он плод его, Федерации, больного воображения. Эта логическая цепочка кажется странной, но Россия все-таки приходит к выводу, что отца не существует дважды. Ха, слабак. — Кто бы говорил. Заткнись нахуй, пожалуйста. Лучше бы отец реально молчал. — А ты бы лучше не рождался. Я знаю, пап, знаю.