Мама и папа для обскура

Несчастье случилось, когда Дэнни стукнуло семь. До этого безобразие, свершаемое им, не было столь жестоким. Впрочем, того, что случилось, он тоже не хотел. Оно вышло против его воли. Странности происходили с ним ещё в детском приюте, где он, к своему огорчению, оказался на голову ниже сверстников и слабее. Дэнни не раз запирали в шкафах, из которых он, натерпевшись страха, чудом вывалился под ночь и получал нагоняй от нянечки, а потом ещё и оплеухи от сверстников, недовольных тем, что он выбрался, а не скулил о помощи. Иногда мальчика окунали головой в чашку с супом или загоняли в угол — это было забавно для тех, кто сильнее, — а иногда запирали в туалетной кабинке. Выбираясь, Дэнни, бывало, грустно посматривал на своё отражение в зеркале и не мог понять, что с ним не так. На голове его вечно топорщились в разные стороны короткие каштановые пряди волос, в чистых изумрудных глазах не виднелось изъяна или слёз, и только на подбородке или щеке можно было видеть очередной синяк или старые порезы. Ничто из этого не подсказывало, почему его считали слюнтяем. А к шести годам произошло то, за что его люто возненавидели. Одна бездетная пара посчитала Дэнни «хорошеньким» и присмотрела себе. Сверстники, да и некоторое озлобленные ребята постарше, мечтавшие о родителях, не давали мальчику прохода всё то время, что шло оформление документов. В один из вечеров, с трудом добравшись до своей кровати, Дэнни, придерживаясь за живот, куда пришёлся самый сильный удар, уткнулся лицом в подушку и дал волю слезам. Как и всякий ребёнок, он страшно желал, чтобы явилась та, чей голос заставил бы его сердечко дико застучать, а ласковые прикосновения — уняли обиду и боль. Иногда Дэнни видел её во снах. У неё были пушистые каштановые локоны, обрамляющие лицо, и чудесные чайного цвета глаза, полные нежности и любви. Это была мама. В этом он ни капли не сомневался и надеялся, что однажды она придёт, заключит его в крепкие объятия и всё-всё объяснит. У неё наверняка была серьёзная причина, чтобы задержаться, и мальчик продолжал отчаянно ждать, пока не произошло страшное «усыновление». Палмеры, из-за которых ему не раз пришлось сносить удары, оказались не такими уж и хорошими людьми. Вернее, поначалу они были даже добры, а потом серьёзно насторожились после очередных «странностей» и посчитали, что Дэнни одолела нечистая сила. Миссис Палмер вскоре принялась молиться за его душу, но тщетность её попыток привела к тому, что на мальчика стал регулярно обрушиваться ремень её мужа, убеждённого в том, что к очищению души ведёт только телесное истязание. Иногда Дэнни не сдерживал слёз, не понимая, как помешать злому духу, одолевшему его плоть, и, лежа на холодном полу, просил мамочку явиться и помочь, но она почему-то не слышала его жалких слов. А в семь лет случилось самое страшное. Миссис Палмер испекла тортик на день рождения сына и поставила на нём свечки. Это был первый торт в жизни Дэнни. От радости он позабыл обо всех перенесённых горестях и приготовился загадать самое заветное желание, как вышло то, отчего он побледнел и испуганно взглянул на родителей. Свечки на тортике зажглись сами собой, и миссис Палмер в тот же миг вскрикнула, а мистер Палмер схватился за ремень. Дэнни помнил только то, как падал на пол, закрываясь руками. А дальше произошло такое, чему он не мог найти объяснения. У него страшно заболела голова, будто что-то там закипело и пожелало вырваться. Кто-то дико кричал — возможно, его приёмные родители, — дрожали стены, тряслась мебель, повыбивало стёкла из окон, и с улицы послышался звук сирены. — Малыш? Эй, приятель. Когда кто-то поднял его с пола, Дэнни увидел стеклянные глаза лежавшего неподалёку мистера Палмера и ужаснулся. Человек в форме, поспешивший унести его из дома и расспросить на улице, не мог добиться от него ни слова. Дэнни не размыкал губ и не мог поверить, что злая сила в нём могла совершить такое. А потом явились они, чудно одетые люди с какими-то странными тонкими деревянными палочками в руках. К этому моменту мальчик закрыл лицо руками и отказывался на кого-либо смотреть, пока его вдруг не бросило в сон.

***

— Ну что же, я вас поздравляю, господа! И кто у нас проморгал ребёнка-волшебника в семье магглов?! Что, никто случайного волшебства не засекал? В кабинете разбушевавшегося заместителя министра магии разве что молнии не летали. Трое из лучших сотрудников отдела магических происшествий и катастроф растерянно переглянулись между собой и молчаливо определили, что крайний из них, как самый старший, должен держать ответ. — Так не было ничего подозрительного, сэр, — подметил тот удивлённым тоном. — К тому же в том районе аж трое юных волшебников, вот мы и… — Нашли, тоже мне, оправдание появлению обскура! — прогремел заместитель министра, вперив в сотрудников гневный взгляд. — И… что же нам теперь делать? — осторожно спросил самый юный из них. — Тебе в рифму ответить?! — рассерженно спросил заместитель министра, но, видя, что гневом делу не помочь, тяжело выдохнул и заговорил поспокойнее: — Отправляйтесь в Мунго и выясните, насколько серьёзно там всё с ребёнком. Двое из сотрудников было кивнули и поспешили к выходу, но самый старший из них не сдвинулся с места. — А если выяснится, что случай запущенный и целители уже ничего не могут сделать? — утончил он. Заместитель министра посмотрел ему прямо в глаза. — Тогда ведите его в Министерство, мы найдём способ, как обезвредить этого ребёнка. — Насколько мне известно, для столь… особенного ребёнка такое «обезвреживание» чревато смертью. — А вот это вас не должно волновать, на вашей совести уже есть два трупа, а ещё десяток магглов, которым пришлось подправлять память, так что отправляйтесь в Мунго и выясните всё на месте.

***

Новым местом его обитания стала светлая и чистая комната, именуемая странными людьми в ярко-жёлтых одеждах палатой. Дэнни всячески обхаживали, желая разговорить и накормить, но он никому здесь не верил. Такое место чета Палмеров, скорее всего, назвала бы психушкой, и Дэнни чувствовал подступающее отчаяние от попадания сюда. Неужели он и вправду сошёл с ума от живущего в нём злого духа, и его скоро будут лечить током? — Малыш, поверь, мы твои друзья, — мягко уверяли странно одетые люди, но мальчик нисколько им не верил и отворачивал от них голову, всякий раз ожидая возможности остаться одному и сбежать. И такая возможность, к его счастью, выдалась. Когда прибыли трое хмурых и взрослых мужчин в тёмных одеждах, между ними и теми, что пытались стать мальчику друзьями, завязался серьёзный разговор, спустя какие-то минуты ставший больше походить на спор. Собеседники так разгорячились и увлеклись нападками друг на друга, что стали кружком, и не заметили, как Дэнни выскользнул за дверь и поспешил к лестнице. Он бежал со всех ног вниз, перескакивал с одной ступеньки на другую в надежде побыстрее покинуть это злосчастное место и с дико стучащим сердцем выскочил на последний этаж. В коридоре, к его удивлению, находилось немало уродливых людей, сидящих на лавках в ожидании своей очереди, что он без особого труда проскочил мимо них, пока вдруг не замер, точно налетев на стену. Её послал сам Бог, видимо, услышавший мольбу одного своего маленького мученика. Дэнни так и стоял с открытым ртом, смотря на женщину в строгой форме, состоящей из тёмной юбки и белоснежной блузки, прикрытой со спины пиджаком. Её каштановые пышные волосы, которые он так часто видел во снах, сегодня были забраны в пучок, а ярко-алые губы поджаты. Она держала на плечах руку какого-то высокого рыжеволосого мужчины и обнимала его своей рукой за пояс. Возможно, он тоже был сумасшедшим, раз нуждался в помощи этих чудных людей. Дэнни во всяком случае не хотел об этом думать и был зачарован её видом, а потом её приятный голос коснулся его слуха. — Знаешь, Рон, это последний раз. В следующий — зови Джорджа, и пусть он с тобой возится. — Имей совесть, у Джорджа и без меня возни хватает. У Фредди, вон, зубки только начали резаться… Да блин, не смотри ты на меня так! Меня вообще Анджелина чуть не загрызла в прошлый раз! — Какая жалость, и что же ей помешало? Мужчина, именуемый Роном, скривился и ухватился другой рукой за стойку ресепшена, где ещё одна чудная женщина заносила всех психов в журнал при помощи пера, макаемого в чернильницу. Дэнни не мог больше ждать, когда на него обратят внимание, и бросился навстречу. — Мама! — впервые после долгого молчания воскликнул он и обнял её за ноги. Она вздрогнула от неожиданности и спустя мгновение опустилась к нему. Её руки аккуратно разомкнули его объятия, и Дэнни наконец заглянул ей в лицо. Кажется, оно несколько изменилось, сделалось старше и мудрее, чем то, что являлось ему во снах, но это бесспорно было оно. На него смотрели те же её тёплые и полные любви глаза. — Привет, — ласково произнесла мама, — ты, наверное, потерялся, да? Дэнни почувствовал в горле комок и приложил к её щекам свои ладошки. Она была такой живой и тёплой, настоящей, что он ощутил подступающие к глазам слёзы — сколько дней и ночей он ждал этого чудесного момента! — обхватил её за шею и прижался к груди. — Мамочка… — Но я не… Конечно, маленький, сейчас мы во всём разберёмся, — заверила она, осторожно обняв его в ответ, и поднялась вместе с ним на ноги. — Рон, ты не мог бы… — А ещё говоришь, что это я нахожу себе приключения на одно место, да? — Короче, стой здесь, а я сама разберусь! — отрезала она, покрепче обняв Дэнни. Мальчик же в это время, не веря своему счастью, внимал стуку её сердца и, часто дыша, нетерпеливо ждал, когда она заберёт его домой. Но тут появились они… эти чудные люди в жёлтых и тёмных одеждах. — Миссис Поттер, отпустите, пожалуйста, ребёнка! — Для вашего же блага немедленно поставьте его на пол, он очень опасен! — Как интересно… — протянула мама, не выпуская Дэнни из объятий. — А что это у нас сотрудники по случайному волшебству вдруг забыли в Мунго? Не слышала, чтобы здесь происходило что-то такое, что требовало бы вашего участия. — Вас это не касается, немедленно отпустите ребёнка, если не хотите, чтобы мы забрали его силой! — Гермиона, да чего ты докопалась до них! Отдай им пацана! — вмешался мамин рыжеволосый приятель-псих, вцепившийся в стойку ресепшена. — Нет, пусть сперва объяснят мне, в чём дело! — запротестовала мама самым суровым тоном. — Если этот ребёнок что-то не нарочно вытворил, так это можно решить на месте, идите и разберитесь, а если он или его родители что-то нарушили, так это уже прерогатива отдела магического правопорядка, и я, как заместитель его главы, требую мне объяснить, для чего вам всем этот ребёнок вдруг понадобился! Чья это была инициатива, и почему никого из нас не поставили в известность? — Да Мерлин бы вас побрал с вашей дотошностью! — вдруг рявкнул кто-то из чудных людей. — Это ребёнок-обскур, «случайно» убивший своих приёмных родителей, немедленно его отпустите, если не желаете, чтобы кто-нибудь ещё пострадал! В коридоре воцарилась небывалая тишина, и Дэнни почувствовал, что выскальзывает из рук матери. По его телу пробежал холодок. — Мамочка, — жалобно повторил он и покрепче вцепился взмокшими ладошками ей в шею. — Мама… Чьи-то руки вдруг схватили его со спины, и от ужаса он закричал. Голова снова принялась жутко болеть. Затопали чьи-то ноги, смешались громкие голоса, послышался треск, какие-то хлопки, и тут мальчика словно бы тисками сдавило, и через мгновение он упал. — Всё хорошо, посмотри на меня, пожалуйста. Просто взгляни на меня, не бойся. Когда Дэнни открыл глаза, они вдвоём сидели на верхней ступеньке лестницы, ведущей к какому-то серому унылому дому. Мама держала его за плечи и со всей заботой смотрела в лицо. — Всё хорошо, не бойся, здесь тебя никто не тронет, — мягко заверила она и, взяв его за руку, повела за собой.