Мама и папа для обскура

Гарри любил детей, а дети это чувствовали и любили его. Называли его самым добрым и отзывчивым учителем, твердили, что он лучший, и не пропускали его уроков защиты от тёмных искусств, даже если из шкафа вываливался боггарт в образе Волан-де-Морта. Гарри не жалел времени и сил, чтобы помочь кому-нибудь из неуверенных учеников и провести с ним дополнительные занятия. За эту поддержку, в которой многие так нуждались, дети тянулись к нему ещё больше. Кабинет Гарри иногда бывал завален подарками от учеников и их родителей, и избежать этого не помогали никакие заверения, что это его работа, и ему ничего не стоит потратить лишние минуты. В Хогсмиде, куда Гарри обычно наведывался по выходным, с него не брали ни кната и угощали самыми отменными блюдами и винами. Сделай он хоть один неприличный намёк, и одна из местных девиц давно бы легла с ним в постель, но в последние два года, с момента своего возвращения в Хогвартс, ему стали безразличны плотские утехи. В очередной будничный день он с улыбкой проводил задержавшегося в классе ученика и, наведя на столе порядок, ушёл в свой кабинет. На глаза ему снова попалась блёклая открытка, висевшая на зеркале, и он отстранённо подумал, как они с женой дошли до такого. Какие-то месяцы назад она прислала ему на день рождения только поздравительную открытку. Прежняя Гермиона нашла бы возможность, чтобы вырваться и задушить его в объятиях. Гарри тоскливо посмотрел на кольцо на безымянном пальце и коснулся его большим, будто желая убедиться в его реальности. — Ты всё ещё её любишь? — как-то спросила подсевшая к нему в «Дырявом котле» Джинни, оказавшаяся в Лондоне проездом. — Я слышала, ради карьеры она чуть ли не ночует в Министерстве, вечно куда-нибудь встревает и борется за права. — И хорошо, Гермиона обязательно достигнет успеха, я в неё верю, — ответил тогда Гарри и предпочёл выпить. Его самого никто не выгонял, он просто выдохся и ушёл из Министерства спустя годы, полные риска, каких-то разбирательств за правое дело и сражений со всякими нарушителями. Гермиона даже не удивилась его решению. Она ответила тем, что молча отвела взгляд и, прижав к себе стопку каких-то пергаментов, ушла в рабочий кабинет. «Ты всё ещё её любишь?» — периодически звучал в его голове вопрос, и он всякий раз оставлял его без ответа, не снимал с безымянного пальца кольца и думал, не расплата ли это за успех и победу над Волан-де-Мортом. Расплата за ошибки молодости и желание взять от жизни всё, пока не настигла смерть. В дверь его кабинета постучали, и Гарри оторвался от очередных безрадостных мыслей, чтобы повернуться и разрешить войти. — Здорово, дружище! Рон заметно прихрамывал, и под его глазом виднелся здоровенный синяк. Они обменялись рукопожатием и крепко обнялись, как старые друзья. — Кто это тебя так? Неужто Джордж опять в запой ушёл? Он же вроде как в завязке вот уже… а сколько, кстати? — Вот уже пятый месяц, — с оттенком гордости ответил Рон, словно это было и его заслугой, и разместился на ближайшем стуле. — У тебя, кстати, в заначке ничего случайно не осталось? — Зато ты, смотрю, не меняешься, — подметил Гарри и достал из-под стола бутылку огневиски, из закуски у него были только заботливо принесённые девочками пышные булочки на блюде, которые друга вполне устроили. — Нет, мне не наливай, у меня ещё внеклассные занятия с ребятами… Хотят СОВ на «Превосходно» сдать, — прибавил он с улыбкой и надкусил одну из булок. — Так ты не ответил, кто тебя разукрасил? Рон немного нахмурился, отставил пустой кубок и вытер ладонью губы. — Ты только не смейся, ладно? — Звучит уже как-то забавно, — лукаво заметил заинтригованный Гарри и оседлал второй стул. — Твоя очередная подружка? В чём наврал в этот раз? Друг сделал глубокий вдох и поднял на него глаза: — Нет, это меня твоя жена с лестницы так спустила недавно. — Гермиона? — Гарри невольно улыбнулся, помня, что у его жены далеко не кроткий нрав. — Это чем же ты её так разозлил? — Ну… мы с ней разошлись во мнениях по одному вопросу, и она… а знаешь, сейчас не это важно, — поморщившись, отмахнулся Рон. — Ты что-нибудь про обскуров слышал? — Так… в общих чертах. Если не ошибаюсь, это дети-волшебники, которые подавляли свои силы, вот и внутри них образовалось… м-м… ну, что-то вроде паразитического сгустка тёмной энергии. Стоит только потерять контроль, как всё, она вырывается. А что ты вдруг спросил? В наше время такое вроде уже не встречается. — В Министерстве вот тоже так думали, а потом какой-то малыш чуть дом в щепки не разнёс и двух магглов угробил. Только представь, что может быть, если этот пацан и дальше будет набирать «энергию»? Гарри представил, что это его очень бы заинтересовало, оставайся он в Министерстве, и нахмурился. Всё это было далеко в прошлом, и как показывал опыт, некоторые проблемы прекрасно могут решаться и без его участия. — Подожди, что ты мне голову морочишь? То Гермиона с лестницы спустила, то вдруг обскуры… Ты что, посреди недели заявился тупо выпить и поболтать? Вот уж не поверю. — Ну… ты, конечно, прав, но… Мерлин, да я даже не знаю, как сказать, чтобы не прозвучало бредом! — Да как есть. Что такого ещё стряслось? Рон немного помолчал, собираясь с духом, и наконец хмуро выдал: — Хочешь верь, хочешь нет, но Гермиона не в себе. Она забрала этого самого ребёнка-обскура на Гриммо и вот уже вторую неделю не появляется в Министерстве, и не желает ни с кем разговаривать. — Хм, что-то не похоже на неё, — не поверил Гарри. — В последний раз, когда мы с ней виделись, а это было… месяца два тому назад, — соврал он, ощутив лёгкий укол совести и грусти, — с ней всё было в полном порядке. Да и зачем ей вдруг сдался какой-то ребёнок-обскур? Пожелай она кого усыновить, то первым же делом потребовала бы меня вернуться домой, хотя бы для того, чтобы документы ей подписать, — подметил он и отвёл взгляд всё к той же блёклой открытке на зеркале. — Так в том-то и беда, что… Ты только сейчас не кипятись, ладно? — попросил Рон и на всякий случай немного отодвинулся. — Но, в общем, Гермиона убеждена, что этот ребёнок — это и есть ваш с ней Джеймс. Гарри не понял, как так вдруг подскочил на ноги, и стул с грохотом упал. — Рон, не говори ерунды! Джеймс погиб больше шести лет тому назад, и Гермиона это прекрасно знает! — горячо возразил он и предпочёл отойти к окну, за которым светило солнце. — Вот ты ей это сам и скажи, — буркнул Рон за его спиной. — Она же теперь никого не желает слушать. Вбила себе в голову, что произошло чудо, и… и что у этого мальчика твои глаза. Ведёт себя как помешанная, честное слово. Гарри шумно вздохнул, и его взгляд снова упал на кольцо на безымянном пальце. Многие семьи, пережившие трагедию, распадались, они же с Гермионой вцепились в друг друга, словно только так можно было всё исправить и получить второй шанс после всего, что они натворили в годы войны. А ведь были хорошие годы и месяцы, когда они вроде бы забывали о том, как остались холодной осенью в палатке одни. Забывали о тех тяжёлых днях, о Роне, который их тогда оставил, о враждебном мире. Три года назад у них был даже шанс стать родителями, но у Гермионы случился выкидыш, и тогда она первой отстранённо заметила, что это им расплата за прошлое, и ударилась в работу. Гарри не сказал бы, что они ссорились, а может, именно этого им всё время и не хватало — взять и выпустить пар, хорошенько накричать друг на друга — но треклятая палатка и те самые холодные серые дни так и остались с ними навсегда. Тогда ведь шла война, и их могли убить в любой день. Кажется, этим они и руководствовались, когда стали искать утешение в друг друге и забыли про мораль. А потом вернулся Рон. Не то чтобы понадобилось ему что-то объяснять и ждать понимания, но произошло то, чего не должно было произойти. Гермиона поняла, что беременна, и это нельзя было бы назвать непозволительной роскошью, скорее, ошибкой, совершенной по глупости. Гарри считал виноватым себя и хотел уберечь её, отослать к тётушке Мюриэль, где находились остальные члены семьи Уизли. Рон считал, что без Гермионы им не справиться, и что такие дела иногда решаются другим способом, и она приняла его сторону. — Это только мне решать! — отрезала Гермиона во время очередного жаркого спора и ушла готовить зелье, рецепт которого взяла в одной из книг по тёмной магии. Ещё никогда Гарри не было так плохо, как в те дни, но он не мог ей помешать и сидел на своей койке, сжав руки в кулаки. Тогда ему казалось, что всё из-за Волан-де-Морта, заклятого врага, лишившего его возможности, как нормально встречаться с девушкой, так и заиметь семью. А потом что-то пошло не так… Или в рецепте имелась ошибка, или Гермиона от волнения что-то напутала, но зелье, должное ей помочь, сделало только хуже. Плод стал так стремительно расти и развиваться в утробе матери, что к концу недели она кричала и билась на койке, словно в агонии. Гарри как сейчас помнил белое лицо Рона, повторяющего дрожащими губами: «Она умерла? Умерла, да?» Помнил этот склизкий кровавый безжизненный комок, лежащий в собственных руках. Никакой нежности или любви, как писали бы в романтических книжках, он к нему не испытывал. Только отвращение и ненависть. Желание закопать это что-то в лесу. А потом оно вдруг открыло глазки и издало такой пронзительный крик, что Гермиона пришла в чувства. — Я придумала… как его… назвать, — слабым голосом сказала она, точно в бреду. — Джеймс… Дэниел… Поттер… В честь твоего… и моего… отца. Два дня они нянчились с Джеймсом, прежде чем приняли тяжёлое и серьёзное решение оставить его в ближайшем приюте, руководствуясь всё теми же соображениями о войне, которая не прекращала идти. Если им повезёт выжить, так они вернутся за сыном, а не повезёт, так и хорошо, что он не будет знать таких горе-родителей. Именно этим они и занялись после Победы — собрали вещи и отправились за ребёнком. Но война всегда имеет последствия… Оставшиеся в живых Пожиратели бесчинствовали, разбегаясь, точно крысы, по своим норам. Кому из них пришло в голову сжечь до кучи к домам и магазинам детский приют неизвестно, но вряд ли малыш, не способный ещё даже ходить, мог избежать жестокой участи. Рон нарушил долгое молчание, воцарившееся в кабинете: — Гарри, так ты сходишь домой? Кингсли пока не решается Гермиону трогать, но ты же сам понимаешь, вечно они тоже не могут сидеть без дела. Тем более, что речь же не про какого-то там обыкновенного ребёнка, а про обскура, это ж как… не знаю, бомба замедленного действия, чем дольше ждёшь, тем взрывоопаснее. Гарри вышел из транса и заметил, что солнце за стеклом плавно опускалось за горизонт. — Да, я поговорю с Гермионой об этом, — отрешённо сказал он. — Сегодня же вечером и поговорю.