Новый Год к нам мчится.

— Эта фотография, на которой я позволяю снежинкам падать мне на лицо с закрытыми глазами в лесу, висит на стенде посреди главного коридора, как победитель конкурса фотографии. И ты, очевидно, сделал снимок, и я хочу получить объяснения, — негодует Щербаков, стоя прям напротив одноклассника. Нурлан выше, поэтому голову приходится неудобно задирать, чтобы посмотреть в раскосые глаза, в которых нет ни капли раскаяния или стыда. Тонкий палец тычет в грудь, обтянутую тканью рубашки, и Нурлан делает несколько шагов назад, упираясь спиной в это время самый стенд. — Ты очень красивый, — без обиняков выдаёт наглец, ни капли не тушуясь перед напором разгневанного Лешки. Эта черта, кстати, всегда восхищала Щербакова, но сейчас невозмутимость парня лишь больше распаляет, заставляя пальцы нервно сжиматься. — Я не разрешал себя фотографировать, а тем более, публиковать эти снимки. Как ты вообще сделал эту фотку, сталкерил за мной что-ли? — И без того беспокойный Щербаков, сейчас напоминает фурию. Его ноздри широко раздуты, а все тело сковано напряжением, он, на самом деле, близок к тому, чтобы ударить своего оппонента. — Извини, тут ты прав, мне действительно стоило спросить твоё разрешение прежде, чем отправлять снимок на конкурс. Просто у меня не было времени, материал нужно было сдать срочно, а эта фотография единственная, которая получилась в нужном настроении. И ты очень красивый, если бы представился случай, то я бы поснимал тебя ещё. — Ты за мной следил? — Кажется, гнев немного стихает, уступая место раздражению. Нурлан извинился даже, но в своей манере, будто одолжение сделал. Снизошел, так сказать, до смертного. Очевидно, что парень своей вины не чувствует. И Лёшка бесится, что вместо проявления хоть какой-то эмпатии к его реакции, Сабуров, словно непробиваемая скала, лишь твердит о его красоте. — Нет, я в этот день тоже гулял, пытаясь подобрать необходимую композицию, а тут ты — весь такой румяный, поглощенный природой. Свет так красиво падал на твоё лицо, пока снежинки с деревьев слетали вниз, оседая на ресницах. Мне показалось это очень эффектным. — Пиздец, — обречённо резюмирует блондин. По факту, он ничего уже сделать не может разве, что заехать этому болвану промеж глаз, чтобы получить хоть какое-то моральное удовлетворение. Фотографию не снимут — это Щербаков выяснил сразу же, как увидел снимок. Учитель отреагировал резким отказом на просьбу убрать сие произведение искусства. Извинений добиться от Нурлана тоже без вариантов. Этот кусок невозмутимости какое-то время флегматично взирает на бешенство своей случайной модели, а потом и вовсе уходит с гаденькой улыбочкой на губах, явно чувствуя себя победителем. Но это лишь видимость. Всё время, пока Лёша находится рядом, у Нурлана лихорадочно бьется сердце и от волнения дрожат колени. Ему приходится приложить максимум своих усилий, напрягаясь каждой жилкой в теле, чтобы выглядеть равнодушно. Он не соврал — цели фотографировать Щербакова, ещё и тайно, не было. Но к моменту, когда был сделан снимок, фотограф был на грани отчаяния, так как все, чтобы отснять до этого совершенно не подходило. Концепция не была какой-то замудренной — «Предновогоднее чудо». Казалось бы, проще простого, но Нурлан буксовал ещё на стадии идей. Он, после занятий, как идиот, оббегал все магазины сувениров, щелкая щелкунчиков, снимал городскую ёлку с разных ракурсов, прохожих и детей. Все это казалось банальным и скучным. Лёшка на фотографии не выглядит оригинально, но есть какая-то абсолютная, завораживающая магия в его лице. На фоне тёмного паркового массива он кажется маленьким и беззащитным. На его щеках капельки, а в считанных сантиметрах кружатся снежинки, сорванные с веток. Спасибо длиннофокусному объективу, который позволил запечатлеть этот момент и остаться незамеченным. Нур сомневался над тем, чтобы выставлять этот снимок, пусть он и был лучшим, но учитель уговорил его, апеллируя тем, что времени нет, чтобы создать что-то настолько красивое. Правда в том, что больше, чем победить на конкурсе, Нурлан хотел, чтобы Лёша заметил его. И если ради этого придётся играть нечестно, то Сабуров готов мухлевать. Он так давно и так сильно погряз во влюблённости к этому парню, что любые средства сейчас казались хороши. Нурлан устал быть просто наблюдателем, который только упускает время, молча следуя по пятам. Он и в фотографию пришёл только из-за Лешки, который несколько лет назад увлёкся живописью. Эти кружки вел один и тот же преподаватель, поэтому Нур часто видел объект своей симпатии вне школьных уроков. Прикрываясь работой над фоторепортажами, Сабуров мог часами наблюдать, как Лёша наносит на холст неаккуратные мазки. Его палитра чаще всего состояла из тёмных оттенков, где преобладал бордовый и карминовый. Издалека могло показаться, что это просто мазня, но лишь подойдя ближе становилось понятно, что изображено на полотне. Чаще всего там были люди, искаженные, сломленные. И Нурлан дорого бы отдал, чтобы узнать, почему Лёша раз за разом рисует именно эти жуткие лица. Он весь состоял из противоречий. Рисуя страшные картины, в остальном он, казалось, состоит из света. Лёша любил включать старые джазовые пластинки на проигрывателе, которым отродясь никто не пользовался, даже учитель. Авангардный джаз заполнял собой все пространство студии. Забавно, что ни разу, никто не просил выключить, хотя иногда саксофонные мелодии Альберта Эйлера пробуждали нервный тик у Нурлана. Леша мог бегать по утрам, но все равно опаздывать на первый урок. Он заедал диетический салат упаковкой чипсов. Он смеялся с одноклассниками над глупыми шутками, а потом неделями ни с кем не говорил. Его проведение было сродни ребусу, который Сабуров никак не мог разгадать. Говорят, что все в мире красиво настолько, насколько и уродливо. Нурлан не уверен, что это правило применимо к Лёше, он, скорее, был исключением. Его личным исключением, которое завораживало на манер древнего колдовства. Сегодня ему открылась совершенно неизведанная грань личности Лёши. Та, которая поразила в самое сердце своей живой реакцией. Казалось, что в тот момент даже воздух вокруг парней пропитался гневом и это было так непривычно. Нурлан держал лицо, повторяя, какой же красивый Лёша. Он совершенно растерялся и не знал, как донести до него то, что он вынашивает в своей груди годами. Он просто был влюблен. Совершенно по-дурацки озадачен и одновременно счастлив, что Лёша, всё-таки, заметил его. Во время урока Нурлан отпрашивается в туалет, но вместо уборной парень идёт к тому злополучному стенду, чтобы снять фотографию. И выволочка от учителя, возможно стоит того, что после уроков Лёша сам подходит к нему. — Спасибо, что снял фотографию, — куда более застенчиво, чем утром, произносит Щербаков, накручиваю на пальцы ремешки на лямках рюкзака. — Так будет правильней. Извини, что не спросил разрешения, — отзывается Нурлан. — Ты правда считаешь меня красивым? Уверенный кивок. — Тогда давай встретимся на выходных, мне понравилась эта фотография, я хочу ещё. — С удовольствием. И это мало сказано. Внутри снова сбивается с ритма влюблённое сердце. Кажется, Нурлану, наконец, удалось перестать быть просто сторонним наблюдателем.