Cubitum eamus?

Дым клубится над кроватью, а она делает очередную затяжку и пепел стряхивает прямо на пол. — Какой кошмар, — произносит Генри, взгляд скашивая на пол. Там уже несколько крупных клубков пепла собрались, рядом с ними рассыпанные будто бы песком дорожки. — Пол будет в отвратительном состоянии. Камилла переворачивается на живот и сигарету ему буквально в рот запихивает. — Ничего, — говорит, — кто-нибудь потом уберет, а сейчас можно об этом не думать. Он хмурится, но все же затягивается, а она игриво отнимает руку от его лица и губами касается фильтра ровно там, где еще пару мгновений назад были его губы. У Камиллы глаза блестят, губы в улыбке растягиваются, а Генри не помнит, чтобы хоть раз видел ее такой же счастливой при других. Он руку протягивает, большим пальцем касается ее щеки, гладит едва-едва. — Тебе идет быть счастливой. — Ты так это говоришь, будто хоть кому-то к лицу страдание. — А вот здесь позволю себе с тобой не согласиться. Многим идет страдание. Одиночество. Пустота. Счастье же подходит далеко не всем. Она голову чуть на бок наклоняет, выдыхает дым практически ему в лицо и двигается ближе, практически заползает ему на грудь. — Пытаешься сказать, что я не такая, как все? Дешевое клише. — Нет, — отзывается он совершенно спокойно и таким тоном, что и не поймешь, врет он или нет, — всего лишь говорю, что тебе идет. Камилла в щеку его целует и снова сигарету в рот тянет. Генри приобнимает ее за талию поверх одеяла и не говорит, что ему счастье никогда не шло, да и такие мелочные и жалкие категории ему вообще не интересны. Другое дело — знания. То, что можно измерить точно. То, что можно оценить беспристрастно. А она сигарету докуривает, пальцами ее тушит и окурок кидает на пол. Он глаза прикрывает. — Сделаю вид, что я не видел этого вопиющего вандализма. Она давит короткий смешок. — Как скажешь, — и устраивается рядом, целует куда-то в челюсть, удобнее затылком на его плечо укладывается и взгляд устремляет к потолку. Камилла их пальцы переплетает, а Генри будто бы не замечает этого даже. Они не говорят о будущем, хотя могли бы. Она даже не позволяет говорить ему о настоящем, потому что пока проще все держать в том виде, как оно есть. Он не заикается о ее брате, хотя они оба знают, что отношения между Генри и Чарльзом в последнее время совсем не сахар. Они, по сути, вообще ни о чем не говорят, но это совсем не изменяет того факта, что лежать вот так рядом под одеялом, смотреть в потолок и иметь возможность дотронуться — все еще лучшее из доступных способов саморазрушения. Генри на бок переворачивается, сгребает Камиллу в объятия и носом куда-то с ее плечо утыкается, слышит ее счастливый смех, чувствует, как она его по волосам треплет. — Тебе скоро уходить? — спрашивает абсолютно серьезно. — А что? — уточняет она; и он слышит, как она снова тянется за пачкой сигарет. — Хочешь меня уже выгнать? — Напротив. Камилла не обещает остаться, Генри и не просит этих обещаний. Без пустых слов все получается даже лучше; по крайней мере, они так чувствуют. А остальное может и подождать.