Cubitum eamus?

В больнице воняет хлоркой, а распорядок настолько приедается, что иногда Фрэнсис жалеет, что на окнах стоят решетки. Тут всего второй этаж, конечно, но он бы попробовал. Не в тот раз, так в следующий. Милая улыбчивая девушка, на которой он должен жениться, приходит каждый день, иногда даже по два раза, но совсем не представляет, каких усилий ему стоит отвечать на ее вопросы. Односложные ответы тоже требуют энергии; энергии, которой у Фрэнсиса совсем нет. Его друзья — те самые люди, которых он считал друзьями, — почти не приходят. Пару раз заглядывает Ричард, причем смотрит так виновато, будто бы это он пытался убить Фрэнсиса, что от этого взгляда становится тошно. — Я в порядке, — врет Фрэнсис. — Скоро совсем буду в норме, и меня отсюда выпишут. Вторая часть фразы хотя бы враньем не является. Камилла приносит апельсины, Генри — стопку книг. Чарльз не является вовсе. Хочется выть от этого тянущего чувства за грудиной. Фрэнсис ненавидит самого себя за то, что просто ждет его. Каждый гребаный день ждет его так, будто от прихода Чарльза зависит его жизнь. А это ведь совершенно не так. Он как-то жил до него, как-то будет жить и дальше. А то, что собственная жизнь осточертела и ему теперь светит лавандовый брак, уже никакого значения не имеет. Жаль, что в больнице курить нельзя. Он бы ее всю продымил насквозь, чтобы хоть как-то унять нервозность. Фрэнсис уговаривает самого себя, что ждать бессмысленно. Вдалбливает себе в голову, что между ними ничего нет и не было, а за свои действия под алкоголем никто ответственности не несет; только все попытки образумить самого себя ничего не приносят. Он смотрит на часы и, как полный идиот, ждет время посещения, надеясь хоть раз вместо своей невесты увидеть Чарльза. — А ты разве не слышал? — удивленно произносит Генри, когда в один из его визитов Фрэнсис все же решается спросить про Чарльза. — У нашего дорогого друга нехилые проблемы с алкоголем. По правде говоря, я не видел его уже несколько недель. Так что нет ничего удивительно в том, что он все еще не заглянул. Может, он даже не знает, что с тобой что-то стряслось. — Камилла бы рассказала ему. — Камилла и сама не знает, где он. К тоске начинает примешиваться еще и тревога. Он не делится своими мыслями ни с кем, хотя следовало бы. Банально для того, чтобы не свихнуться, лежа на больничной койке в четырех стенах. Быть может, Чарльз просто ушел в запой. Быть может, его пристрелили где-то в переулке у бара. Фрэнсис крутит эти мысли в собственной голове по ночам, отчего не может заснуть, а утром еле просыпается, чтобы позавтракать, а потом обратно засыпает, игнорируя все запреты врачей и медсестер. Чарльз приходит за пару-другую дней до выписки. Руки засовывает в карманы брюк и отказывается присесть на стул рядом с больничной койкой. — Ты серьезно пытался покончить с собой? — это первое, что он говорит. Не «привет», не «прости, что не заглянул раньше». Фрэнсис чувствует неприятную тяжесть в груди. Не так он представлял себе эту встречу, совсем не так. — Да какая уже разница, — безразлично отвечает он. Чарльз молчит, взглядом останавливается на сетке, лежащей на тумбочке рядом, на пару апельсинов в ней. Наверное, думает Фрэнсис, он знает о том, что Камилла приходила. Наверное, они виделись, она рассказала Чарльзу про то, что Фрэнсис в больнице. Наверное. Не точно. — Я рад, что ты пришел, — наконец произносит Фрэнсис. Чарльз пожимает плечами, мол, сам не знает, что тут делает. — Хочешь присесть? — Да мне и так нормально, — отзывается Чарльз, продолжая все так же стоять, засунув руки в карманы. Впервые за долгое время Фрэнсис не знает, что ему сказать, о чем спросить, как вообще подступиться к диалогу. Чарльз периодически переводит взгляд на него, но тоже ничего не говорит. Самый странный, но такой желанный визит длится не больше двадцати минут, большую часть которых они тратят на молчание и редкие переглядки. — Ну ты поправляйся, — говорит Чарльз, явно собираясь уже уходить. — Попробую. Чарльз кивает несколько раз в знак одобрения, потом выходит из палаты. Дверь за ним закрывается тихо, Фрэнсис поворачивается лицом к стене и чувствует себя еще хуже, чем до его прихода. Оказывается, все совсем не так, как у него в голове. Оказывается, между ними столько неловкости и несказанных слов, что встречаться на трезвую голову, особенно, когда он вот в таком состоянии, вообще не стоит. Фрэнсис накрывает голову подушкой, хочет закричать, но отчего-то не делает этого. То ли из-за чувства стыда перед медицинским персоналом, то ли потому, что сил на это нет никаких. Чарльз больше не приходит его проведать. Так даже лучше. Через три дня Фрэнсиса выписывают, он сразу же покупает сигареты в ближайшем табачном и ловит такси, чтобы поехать домой. Чтобы пролежать еще там около недели, не выходя на связь с ребятами, которые оставляют десятки сообщений на телефоне и голосовой почте. Он отвечает на них раз в три-четыре дня. Пишет односложно и полностью игнорирует вопросы о своем самочувствии. Генри отваливает первым, потом писать перестает и Камилла. К концу недели Фрэнсис чувствует, что готов выйти из дома и вернуться к учебе, к общению с людьми. И к мысли, что у него скоро свадьба с весьма привлекательной особой, которая не имеет ни малейшего представления о том, что он гей. Абсолютно запутавшийся в своих чувствах к однокашнику, с которым связывает только секс по пьяни и ничего не значащие поцелуи. Разлюбить Чарльза — задача не из легких, но Фрэнсис справляется. А Чарльз даже не подозревает, как сильно помогает ему в этом своим мудацким поведением.