Cubitum eamus?

У Фрэнсиса трясутся руки совсем не от похмелья, хотя и выпили они прошлой ночью достаточно. Камилла его ладони своей накрывает, без слов давая понять, что он выдаст их всех, он себя выдаст — нельзя просто так заявиться на занятия в подобном состоянии и ожидать, что никто не заметит. Ему хочется спрятать ладони под партой, вытереть о брюки — тереть-тереть-тереть, пока вчерашняя кровь с них точно не исчезнет, — но сбрасывать ладони Камиллы будет слишком заметным и явным движением, поэтому он замирает. Нога начинает дергаться и отбивать нервный ритм совершенно самостоятельно. Он смотрит на линию челюсти Камиллы и не понимает, как ей устается сохранять такое непроницаемое выражение лица. Будто это не она вчера была с головы до ног в крови, будто это не она верещала так, что Чарльзу пришлось затыкать ей рот, вжимая ладонь в эту самую челюсть со всей силы. Камилла сосредотачивается на лекции, а у Фрэнсиса перед глазами все еще стоит ее паника, испуг, истерика. Все то, от чего сейчас нет и следа. Странно до ужаса. А еще пугающе. В перерыве между занятий она цепляет его под руку. — Пройдемся? — всего лишь предложение, но он почему-то не видит возможности отказаться. Нормально мыслить после вчерашнего совершенно не получается, и в этом совсем нет вины Камиллы. Или есть? Никто ведь так и не вспомнил, кто именно убил человека. Она отводит его в сторону, выпускает из своей хватки и вытягивает из кармана пальто тонкие сигареты. — Будешь? — Неа. — Зря. Никотин помогает разогнать мысли. Особенно если курить одну за одной. Знаешь почему? — И почему? Она фыркает, прикуривает и выпускает дым в сторону. — Потому что никотин медленно убивает твою нервную систему. Фрэнсис запихивает руки в карманы брюк, спиной подпирает каменную стену здания. — Скорее бы, — выдыхает себе под нос. Камилла на это ничего не говорит. Только ее рваные и будто бы спешные движения выдают в ней волнение. Фрэнсис смотрит на нее как через стекло, мысленно отстраняясь все больше и больше, пока она опять не заговаривает. — Если ты будешь и дальше себя так вести, то все всплывет на поверхность. — Все рано или поздно всплывает на поверхность. Она стряхивает пепел им под ноги; сейчас Фрэнсис не заметил бы, пускай Камилла стряхивала бы пепел прямо ему на ботинки, прожигая дыры в лакированных мысах. Он голову запрокидывает, почти что бьется затылком о стену, но не издает и звука. — Это нам еще предстоит узнать, — меланхолично замечает Камилла. Снова затягивается, выпускает дым изо рта, тонкая струйка все же выходит носом. — Я бы предложила тебе сказаться больным и какое-то время не приходить на занятия, но это слишком подозрительно. — Куда еще подозрительнее? — язвительно парирует Фрэнсис, а потом все же переводит взгляд на нее. — Спасибо тебе и все такое, но ты сама не в лучшей форме, чтобы другим читать курс психотерапии. Она кивает. — Знаю, — говорит. А больше ничего и не произносят. Они стоят в том тупике еще некоторое время; на следующую сигарету он все же соглашается. Курят, молчат — и совершенно морально не держатся. Убийство проезжается бульдозером и калечит все на своем пути.