Колыбельная брошенным животным

      Душно. Тесно. Пахнет растворимым кофе из автомата так сильно, что его мерзко-приторный вкус почти ощущается на языке.       Пока коробка лифта медленно тащится на нужный этаж, Рыжий проклинает всё на свете. Особенно сильно — здорового мужика, который упирается локтем ему меж позвонков, но Цзянь И, притащившего его сюда — ещё сильнее       Ты выбрал подарки на Рождество? Поможешь мне подобрать подарок для Чжаня?       Рыжий ничерта не выбрал. Отложенные деньги лежат в нижнем ящике его прикроватной тумбочки и ждут, когда их потратят. Он просто не знает — на что. То есть, он хотел подарить что-нибудь маме. Что-нибудь полезное. Может фен или миксер. Или купить что-нибудь для себя, что-нибудь бестолковое. Рыжий не знает почему, но его сердце с детства радуют бестолковые вещи. Но ничего подходящего пока не попалось на глаза.       Лифт останавливается, выпуская несколько человек в деловых костюмах, и дышать становится легче. Точка на спине, куда упирался чужой локоть, неприятно покалывает и Рыжий тихо выругивается, потирая отдавленное место костяшками пальцев.       «Столько бабок зарабатывают, а пьют такой дерьмовый кофе», успевает подумать Рыжий, прежде чем двери лифта снова закрываются, а к Цзянь И, наконец, возвращается голос.       — Это же торговый центр! Какого чёрта так много людей в костюмах?       — Здесь офисы продаж и администрация, вот и всё.       Лифт тихо оповещает о прибытии на нужный этаж и двери снова открываются. Они с Цзянем делают шаг вперёд — быстро, почти синхронно, — будто пространство лифта их выплевывает.       Рыжий всё не вдупляет, что он здесь делает. Что он здесь забыл, что он здесь ищет. Что он может здесь найти.       Из динамиков со всех углов раздается «Last Christmas», и Цзянь И, тихо подпевая этому мотиву, целенаправленно двигается в сторону магазина одежды.       — Никак не могу определиться с цветом. — Сообщает Цзянь, кивая охраннику магазина и продавцу-консультанту.       Рыжий останавливается чуть позади, разглядывая витрину с аккуратно расставленными коробочками с галстуками. Взгляд цепляется за чёрный узкий галстук, лежавший в такой же чёрной коробочке с тиснением.       Хэ Тяню бы такое пошло.       Думает Рыжий, а потом сжимает челюсть и раздражённо прикрывает глаза.       За эту мысль хочется разбить самому себе ебало прямо о стеклянную витрину. Чтобы потом хирург аккуратно доставал из рожи осколки — без анестезии — и каждый этот кусок отдавался жгучей болью в мозгах и деснах. Чтоб неповадно было.       Потому что — незачем ему думать о том, что пошло бы Хэ Тяню.       Злость не была беспричинной. Рыжий просто ненавидит, когда Хэ Тянь пропадает на несколько дней, а потом возвращается и начинает его доставать. Ничего не объяснив, ни слова не сказав. Как пропал — так и вернулся. Молча. И вот сейчас, прямо перед Рождеством он тоже снова куда-то смылся. Раньше Рыжий подумал бы: это как подарок под ёлкой, настоящее рождественское чудо. Сейчас он вертит телефон в руках и оставляет сообщения от «мудачья» непрочитанными.       И если Рыжего это не касается, совсем никаким боком и никоим образом, то почему Хэ Тянь позволяет ему видеть себя таким: без напускного равнодушия, без привычной ухмылки, без морщинок в уголках глаз.       После таких поездок — не важно, нет его неделю или всего один день — он всегда будто пустой. Нет жизни ни в его глазах, ни в движениях, ни в голосе.       Рыжему каждый раз хочется вернуть того изъебистого Хэ Тяня обратно.       И это большая ошибка.       Есть вещи, которые ему не изменить, не перестроить.       — На эту модель действует новогодняя скидка в тридцать процентов, — щебечет милый голос где-то сбоку.       — Да я… Жду вон его, — Рыжий понимает, что тупо уставился на тот ебаный галстук и тут же резко ведёт подбородком в сторону Цзяня, перед которым разложили около пяти свитеров разных цветов.       — Рыжик, подь сюды.       Что он здесь делает? Что он здесь может найти?       Рыжий почти подлетает к Цзяню, остервенело сжимая изнутри ткань карманов пальцами.       Он срывается с места, будто пытается оставить все мысли там, где стоял мгновение назад. Там, где под ярко-освещенной витриной лежит чёрный галстук в чёрной коробочке со скидкой в тридцать процентов.       — Вот этот или этот?       Рыжий проводит языком по зубам, смотря на два почти идентичных свитера.       — Какая разница? Просто выбери и пойдём уже.       — Это важно! Хочу, чтобы Чжань Си по достоинству оценил мой подарок.       Какая разница, думает Рыжий, он всё равно не узнает, сколько ты тут проторчал и сколько минут своей жизни потратил на то, чтобы…       — Вот этот, — Рыжий кивает в сторону светло-бежевого свитера — вроде посимпатичней.       — Ого, ты знаешь такие слова.       Рыжий отмахивается, отворачивается и торопливо выходит из магазина, пытаясь не наткнуться взглядом на чёрную коробочку, на яркий ценник, стараясь всеми силами не возвращаться мыслями к тому, что деньги лежат в тумбочке, и к тому, кому этот галстук был бы очень к лицу.       Цзянь И кричит ему в спину и догоняет, шурша огромным фирменным пакетом.       Он чувствует себя идиотом, пока идёт в сторону дома подворотнями, мимо бездомных псов, лающих вслед, и железных мусорных баков, от которых тащит гнилью и какой-то сыростью. Вокруг только декабрьская хлябь, яркие пятна окон домов, мокрый свет уличных фонарей. Дым сигарет режет глаза, а внутри — ничего. Это даже душевной пустотой язык назвать не повернётся.       Указательный палец задевает угол коробочки, лежащей в кармане, и Рыжий думает: ты еблан. Ты придурок. Ты, ты, ты…       Потому что эта маленькая коробочка даже с тридцати процентной скидкой сожрала почти все его накопления за месяц. Потому что ублюдок Хэ Тянь не заслужил в качестве подарка даже обычного бумажного пакета из того магазина.       Рыжий не понимает, ради чего он тут вообще распинается. Ради чего он выдерживает взгляд тех продавцов-консультантов, которые видят ценники на его одежде вместо его лица, и натяжно, через силу, улыбаются, когда он вытаскивает толстый конверт с мелкими купюрами и отсчитывает нужную сумму. Рыжий даже пакет не просит — потому что это ещё десять юаней. Ему всё-таки нужны деньги на обратный проезд.       По пути домой он пытается вспомнить: видел ли он вообще Хэ Тяня с галстуком на шее хотя бы раз. Перебирает в памяти все его образы: белая футболка, серая футболка, спортивная куртка, худи, несколько чёрных футболок. Нет. Никаких галстуков.       Может Хэ Тянь вообще ненавидит галстуки и тогда то, что лежит в этой коробочке — самый бесполезный подарок во всей Вселенной.       Плевать.       Выкинь, если он тебе не нужен.       Я тебе не Санта.       Этими мыслями почти получается себя убедить, что он не потратил зря деньги. Но с другой стороны… кого он обманывает? Хэ Тянь будет рад, или по крайней мере сделает вид, что рад, даже если Рыжий подарит ему кривой брелок из дешёвого пластика за пять юаней. Даже если вместо праздничной открытки в красно-зелёной гамме — будет обычный тетрадный лист с надписью «так похож на тебя» картавым почерком.       Хэ Тянь будет рад, потому что он всегда рад. Всем совместным ужинам в огромной студии, сотворенной из стекла, пустого пространства и одиночества; каждому ленивому сопротивлению, когда нужно просто сделать вид, что ты против.       Хэ Тянь вернётся (как всегда возвращается), примет подарок и улыбнётся. Может, улыбка вернёт в него хоть немного жизни. Хотя бы в голос или в движения его рук.       Рыжий чувствует себя полным придурком, а «мудачье» горит входящим на экране телефона.       — Чё надо? — Спрашивает Рыжий, как сплёвывает на асфальт после третьей выкуренной сигареты.       — Ты как всегда, — вздыхает Хэ Тянь и Рыжий прикладывает ладонь к грудной клетке, о которую испуганно-растерянно бьётся сердце, — в прекрасном расположении духа, Братец Мо.       — Ты вернулся чтоль? — Рыжий останавливаемся напротив окон собственной гостиной, высматривает мать, которая зачем-то второй раз за неделю решила сменить обшивку диванных подушек.       — Только что, — отвечает Хэ Тянь и пару секунд молчит. Потом, словно решаясь, спрашивает: — Приедешь?       А Рыжий уже там: посреди огромной студии, опирается бедром о спинку дивана и смотрит Хэ Тяню в спину. Вокруг полумрак, а в окнах и далеко внизу: городские огни. Рыжий уже там, рядом, с желанием начистить этому подлецу морду, он там и с тяжёлым сердцем смотрит на безжизненное лицо и пепельный взгляд.       Рыжий пинает перед собой полурастаявший снег, жмурится и отвечает тихо:       — Нет. Сегодня не могу.       — Хорошо, Малыш Мо. Увидимся в школе.       И всё.       Никаких уговоров и просьб.       Вызов завершён.       Рыжий так и стоит, с прижатым к уху мобильником, слушая тишину и наблюдая за тем, как мать наводит порядок в гостиной.       Но сам он всё ещё там, в огромной студии и не знает, как из неё вернуться.       — Ты сегодня поздно. Как день прошёл? В школе всё нормально?       Рыжий не помнит, как зашёл в дом. (Открыл ли ключом? Звонил ли в звонок?)       У матери почему-то встревоженный взгляд. Руки крепко сжимают край кухонного полотенца.       Рыжий прикидывает варианты, что сказать в своё оправдание и пихает руку в карман, натыкаясь пальцами на коробочку вместо мобильника.       — Всё окей, — слова липнут к глотке, к ладони липнет ткань подарочной ленты, — просто… вот. — Он протягивает ей коробочку, на которую всё ещё налеплен красный, выжигающий глаза, ценник — Мы вроде как собрались обменяться подарками.       Она несмело берёт в руки коробку, закидывает полотенце на плечо и аккуратно её открывает.       — Ого, — на её лице мелькает улыбка — это для Хэ Тяня?       — С чего ты взяла?       — Ему бы пошёл этот галстук, разве нет?       Рыжего как пришибает.       Рыжий думает: Пиздец. Приплыли.       — Думаешь? — выходит сухо. — Да, это ему.       — Замечательный подарок. В моём поколении правда не принято дарить такие подарки друзьям, но у вас-то все уже по-другому… Думаю, Хэ Тяню понравится.       И после этих слов она бережно закрывает коробочку и отдаёт её обратно Рыжему. Рыжий стоит посреди прихожей, как вкопанный. Устало прикрывает глаза, вытягивает руку и касается пальцами стены — но не помнит, как сделать хотя бы шаг.       Всё не должно было сложиться так. Рыжий обещал, клялся себе и стенам своей комнаты, что в их с мамой жизнь никто не вклинится. Что пройдет ещё несколько лет, отец выйдет из тюрьмы и всё станет, как раньше. Если не всё, то многое. И вот полюбуйтесь: теперь он стоит посреди своей комнаты, держа в руках маленькую коробочку с подарком для Хэ Тяня, в шкафу висит спортивная куртка Хэ Тяня, на письменном столе — ручка, забытая Хэ Тянем, а экран телефона снова горит сообщением тоже — от Хэ Тяня.       Хэ Тянь здесь всюду, а Рыжий, пусть только мыслями, там — в огромной стеклянной студии.       «Малыш Мо, срочное дело»       Блять.       «позвони мне, как только сможешь»       Блять.       Рыжий сжимает телефон до тихого треска, то ли корпуса, то ли собственных суставов и сжав челюсть набирает ответ, пытаясь собрать слова в правильное предложение. Но походу у телефона дислексия. Или, что вероятней, у самого Рыжего. Наверное по этой причине вместо «пошёл нахуй» он отправляет «подождёшь пять минут» и кидает телефон на кровать. Коробочку прячет на нижнюю полку тумбы (будто Хэ Тянь может заметить её через телефонный звонок) и переодевается в домашние штаны и толстовку. Закатывая рукава, думает: «А может зря не поехал? Может правда какая-нибудь хуйня приключилась?»       Сев на кровать, он берёт телефон и ещё какое-то время сидит так, перекладывая его из руки в руку.       Это же так просто — позвонить.       Хэ Тянь вообще почти всегда просит что-то простое. «Приготовь мне ужин». «Пойдём мяч погоняем». «Не оставляй меня».       Это правда просто. Совсем, как уроки в начальной школе. Как приготовить тушеное мясо с овощами. Как попасть баскетбольным мячом в кольцо.       Как остаться рядом, как быть с ним. Просто быть.       Рыжему казалось, что пока он в студии, пока Хэ Тянь смотрит на него пристальным взглядом — он может быть собой. Не пустым местом, не чудовищем, не сыном человека, загремевшего за решётку. Просто Мо Гуаньшанем. Человеком, которым он всегда хотел быть.       Хэ Тянь отвечает на звонок после третьего гудка. Рыжий — не помнит, как нажал кнопку вызова.       — Будь у меня ножевое ранение, я бы уже умер.       — При ножевом надо звонить в скорую.       — А я сначала позвонил бы тебе.       Разум подначивает: давай, скажи что-нибудь в ответ, чтобы задеть его. Что-нибудь похожее на случайный укол, на прикосновение к раскаленной поверхности, на то, когда пальцы режешь осокой. Давай же. Давай.       — Так зачем звонишь? — Запрокинув голову, Рыжий впивается взглядом в лампочку с подрагивающим тусклым светом и ждёт очередного ответа, от которого будет неприятно тянуть в груди.       — Соскучился.       Для такого тёплого слова голос Хэ Тяня звучит слишком обыденно, но последующие секунды молчания наталкивают, как на нож, на мысль: он ведь… не шутит.       — Ага, — Произносит Рыжий почему-то на выдохе и получается не так резко, как хотелось, — Мне-то что с этого?       Лампочка на потолке расплывается мутным пятном, но Рыжий не смеет отвести от неё взгляда.       — Ты задал вопрос, а я ответил.       Рыжий, наконец, закрывает глаза и кивает несколько раз, будто соглашаясь с абсурдностью происходящего между ними разговора.       Внутренности перемалывало от желания швырнуться неприятными словами.       «Ты не скучал по мне, пока снова где-то пропадал, а сейчас скучаешь?»       «Я тебе не верю.»       «Ну, а мне было без тебя заебись.»       Ведь самообман — это здорово.       — Малыш Мо, ты слушаешь меня?       Рыжий, вынырнув из собственных мыслей, мычит в динамик нечто неопределенное, вроде как соглашаясь. Почему-то предчувствие, что голос дрогнет, попытайся он сказать хоть слово, не собирается покидать его головы. Как и Хэ Тянь вместе с его студией.       — Я решил завтра ещё денёк побыть дома, приедешь после школы? Фильм посмотрим, я закажу что-нибудь на ужин.       — А моя еда тебе больше не нравится? — Резко бросает Рыжий, поднимаясь на ноги. Сделав пару шагов, он хлопает ладонью по переключателю и комната тут же тонет во мраке.       — Нравится, — со смешком отвечает Хэ Тянь. — Люблю, когда ты мне готовишь.       — Ну тогда потрудись сходить в магазин до моего прихода. Пока, придурок.       Рыжий резко нажимает на кнопку сброса и несколько секунд бездумно смотрит на заставку телефона. Не в силах унять дрожь в пальцах и то маленькое землетрясение в грудной клетке, он опирается спиной о дверь и прикладывается к ней головой. Сильно, но не настолько, чтобы смогла услышать мама.       Самообман — это здорово. Жаль только, что он нихрена не работает.