Колыбельная брошенным животным

      Сигарета на голодный желудок всегда вызывает лёгкий приступ тошноты, но без табачного дыма сегодняшнее утро представлялось Рыжему вовсе невыносимым. А из двух зол, как известно, положено выбирать то, что поменьше.       Половину ночи он боролся с собственной головой, не желающей затыкать внутренний голос. Голос издевался над непоследовательностью действий и слов Рыжего, внушал чувство вины перед самим собой, давил на больное, пытался что-то доказать, выудить, раскопать как секрет под стеклом.       В итоге Рыжий сдался, прекратив попытки сбежать из душевного Шоушенка и, вкрутив взгляд в потолок, просто лежал и смотрел на размытые линии света, отражаемые от уличного фонаря.       Так и отпустило.       Утром всё вернулось, как по щелчку, стоило увидеть парочку сообщений от Хэ Тяня.       «Доброе утро.»       «Как спалось?»       Рыжий несколько раз стирал и набирал текст, наполненный обвинениями в недосыпе, но так и не нашёл, что ответить, не погладив при этом придурка Хэ Тяня по самолюбию.       В тот же момент, кроме раздражения Рыжий почувствовал острое желание закурить. Пришлось торопливо поскидывать первые попавшиеся под руку учебники и тетради в рюкзак, умыть заспанное лицо, набросить на плечи куртку и смотаться на улицу. Он клялся матери никогда не курить, так что поддаваться таким желаниям и нарушать обещания лучше дальше от дома.       Дым ложится горечью на язык, но выбросить сигарету, выкуренную только наполовину — жалко. В конце концов не так просто купить нужную марку, ценник ощутимо бьет по карману. Привычку курить не совсем дешманские, кстати, тоже привил Хэ Тянь.       Рыжий не хотел признавать, но особенно она обострялась в его отсутствие.       Признать это — значит и признать то, что ему вовсе не всё равно, куда Хэ Тянь пропадает. Признать, что эта ситуация ебёт ему мозги уже несколько месяцев.       Утренний воздух кажется особенно свежим. Пальцы от ветра зябнут — хочется докурить уже поскорее.       Рыжий останавливается перед небольшой лужей, покрытой корочкой льда на тротуаре и специально несколько раз на неё наступает, перекатываясь с пятки на носок. Лёд глухо трещит и лопается на мелкие куски. Детская бестолковая забава, но Рыжему нравятся бестолковые вещи.       Окурок летит в сторону мусорного бака, переполненного после выходных, и Рыжий, спрятав руки в карманы куртки, быстрым шагом направляется в сторону школы.       Не то чтобы он торопился получить знания, тем более сегодня математичка обещала устроить проверочную работу по каким-то там уравнениям с какими-то там неизвестными. Рыжему поебать на тесты, результат он знает заранее: самый низкий балл, выговор, сочувствующее лицо с грустно опущенными уголками губ и просьба взять себя в руки и постараться.       Если бы мисс Чжань знала детали жизни Рыжего, то не стала бы произносить фразу «возьми себя в руки» вовсе, потому что это всё, чем он занимается — берёт себя в руки и старается. Старается не прибить придурка Хэ Тяня за то, что тот исчезает и появляется без объяснений, старается не расстраивать мать, старается не доставлять проблем на работе.       Но сказать проще, чем сделать, так ведь?       Объяснять что-либо вообще не имеет смысла. Хотя бы потому что никому из учителей нет дела, по какой причине ты пришёл в школу с подбитым глазом, главное, чтобы пришёл и не портил статистику посещений. И добро пожаловать на доску позора за неподобающий внешний вид как бонус.       Это, типа, такие правила.       Вид школьных ворот, к которым лениво стекались десятки учеников, утомлял одним своим видом; раздражала и предстоящая проверочная с буквами, цифрами, какими-то уравнениями, в которых нужно найти «икс».       Телефон очень вовремя гудит в кармане новым сообщением. Гадать, кто отправитель даже не приходится.       «Мне так плохо»       И следом:       «Не уверен, что найду силы сходить в магазин»       Желание закурить выражалось у Рыжего в мелко подрагивающих пальцах.       Он стоит и смотрит на экран телефона не моргая, пока терпение внутри трескается как утренний лёд под подошвой кед. Солнце, взобравшись чуть выше крыш соседних домов, светит прямо в лицо, заставляя щуриться.       Рыжий, шмыгнув носом, сует телефон в карман куртки и резко разворачивается в противоположную от школы сторону.       Пусть мисс Чжань сама ищет иксы и игреки в своих уравнениях, Рыжему до этого нет дела.       Всё, что ему нужно сейчас, это знать: что за беду Хэ Тянь с собой приволок?       Возможно позже он пожалеет о сделанном выборе, но импульсивность — такая же часть характера Мо Гуаньшаня, как и упрямство.       На короткое мгновение в груди всё же ёкает тревогой, потому что прогуливать он сегодня не планировал. Рыжий прикусывает изнутри щеку, крепко сжимает пачку сигарет в кармане куртки и продолжает идти к автобусной остановке, от которой ходят редкие рейсы в район Хэ Тяня.       В голове калейдоскопом сменяют друг друга картинки: сейчас из-за угла выйдет кто-то из знакомых и спросит, почему Рыжий не идёт на уроки, его по походке и затылку узнает какая-нибудь из маминых подруг и вечером снова придётся врать.       Врать Рыжий умеет, но у лжи дурной привкус, который не сходит с языка ещё несколько дней и ощущается это намного хуже, чем сигарета, выкуренная на пустой желудок.       Он останавливается в нескольких шагах от стеклянной автобусной остановки с электронным табло и оглядывается по сторонам. Тревожное жужжание всё не уходит, но Рыжий старательно запихивает его куда подальше. Чтоб даже самому раскопать и достать было трудно.       Солнечный свет бликует на лобовом стекле автобуса с номером хорошо знакомого маршрута и Рыжий, помедлив, заходит в салон. Оставляет мелочь, отложенную на проезд до работы, водителю и проходит на заднюю площадку.       Автобус полупустой, свободных мест предостаточно, но почему-то только на заднем ряду появляется ощущение безопасности.       Может быть дело в том, что Хэ Тянь занимает именно те места, но это вряд ли. Скорее такая у него привычка. Хэ Тянь тут вообще ни при чём.       Рыжий садится возле окна, достает телефон, но новых сообщений, к его удивлению, нет. Хэ Тянь вышел из сети сразу, как отправил последнее двадцать минут назад.       Рыжий жмурится. Не столько от солнца, светящего прямо в лицо, сколько от желания самому себе уебать. Как он смог пропустить момент, когда всё стало крутиться вокруг Хэ Тяня? И почему Хэ Тянь просто не оставит его в покое, раз не в состоянии держать своё слово? Почему это всё вообще происходит с ним?       Рыжий устало трёт лоб пальцами и бездумно пялится в спинку кресла перед собой.       На самом деле он знает ответ на вопрос «почему».       Потому что Хэ Тянь показал, насколько становится проще, когда тебе не нужно храбриться и всё решать самому, а Рыжий по дурости к этому привык. Вылитая псина, ничего не скажешь. Разница лишь в том, что из миски он не лакает и хвост не крутится, как пропеллер, а так… Будто дворнягу приласкали, приманили собачьим лакомством, надели ошейник, а она и рада — только хоть иногда чешите за ухом и позвольте лизать хозяйские запястья.       Рыжий знает: надоевших собак усыпляют, отдают в приюты или добрые руки, выводят ночью на обочину, привязывают к ограждению и уходят.       Так что на хуйню в виде «я всегда буду рядом» Рыжий не ведётся. Даже если эту фразу тебе говорят шёпотом почти в кожу, так честно, что позавидуют исповедальни. Это всё ещё просто слова, которые ничего не значат.       Голос объявляет название остановки и Рыжий торопится к выходу.       В этом районе у него никак не получалось чувствовать себя нормально. Удивительно, что спустя столько поездок сюда Рыжему не удалось привыкнуть ко всем стеклянным высоткам, огромным логотипам каких-то магазинов, которые он видит только здесь. Из всего он привык только к огромной полупустой студии и к её хозяину.       — Надеюсь он не сдох хотя бы, — бормочет себе под нос Рыжий, бросая взгляд на экран телефона без единого нового оповещения.       Он смотрит на аватарку Хэ Тяня в мессенджере, будто пытается пробраться через пиксели к реальному Хэ Тяню в башку и заставить напечатать хотя бы несколько слов. Но за несколько минут нового сообщения так и не появляется.       — Сука.       Чувство, сжимающее лёгкие удавкой, вовсе не было беспокойством, но пальцы все же дёргаются к кнопке вызова.       — Да? — Лениво отзывается голос в динамике и Рыжий почти готов сбросить звонок и свалить как можно скорее от этого проклятого района, от студии, от Хэ Тяня, который сейчас ждёт хоть каких-нибудь слов в ответ.       — Ну и нахер нужно было ныть, что тебе плохо?       — Ты… Где-то недалеко сейчас?       Похоже, он спал. По крайней мере так можно подумать из-за лёгкой хрипотцы в голосе и растерянному тону.       — Я охуеть как далеко. — Рявкает Рыжий, оторвав телефон от уха, прямо в динамик. — Ты мудак, в курсе?       Хэ Тянь издаёт тихий смешок и злость в груди Рыжего гаснет, как накрытая ладонью свеча.       Они молчат секунду, а потом ещё одну, а затем ещё.       — Жаль, если ты не рядом, я думал, что новый Человек-Паук на приставке тебя обрадует.       Сука.       Из-за самодовольного тона воображение Рыжего вмиг рисует выражение лица Хэ Тяня, слишком хорошо ему знакомое: как он слегка щурится, наклоняет голову вбок и медленно расплывается в победной улыбке. Хэ Тянь знает, что Рыжий падок на новые игры, которые ему просто не по карману: с помощью приставки ему удалось уговорить Рыжего остаться на ночёвку целых два раза.       Рыжий упрямо молчит, пусть и знает насколько это бесполезно.       — Продукты по дороге не куплю — денег нет.       Хэ Тянь отвечает сдержанным «хорошо» и Рыжий неловко проводит ладонью по шее. Так происходит каждый раз, когда от чужого голоса волосы на затылке встают дыбом. Чёрт бы побрал эти реакции.       Он обходит несколько домов по кругу, чтобы растянуть время своей бесцельной прогулки — появись он перед дверью Хэ Тяня через десять минут после телефонного разговора и в следующий раз его и правда угостят собачьим кормом. Но в итоге он все равно оказывается перед стеклянными дверьми намного раньше запланированного.       Впрочем, какая теперь разница.       Они не виделись больше недели. Рыжий не считал специально, просто выцепил в коридоре обеспокоенные слова какой-то из девчонок «Хэ Тяня нет уже неделю», а с того момента прошло ещё несколько дней. Значит всего получается дней девять. Может, десять.       Пока лифт тащит его наверх, Рыжий тарабанит пальцами по поручню, а сердце пропускает несколько ударов в нервном предвкушении. Память подбрасывает воспоминания, как угли в печь и перед глазами проносятся все их первые встречи. Там и удары по ребрам, и усталые объятия, и злые слова, и мимолетный поцелуй, всего и не перечислить.       Хотя о последнем Рыжий предпочитает вовсе не думать и тем более не вспоминать. Только потому что не знает, что тогда на него нашло. Что за всплеск, что за выброс это был, какой из гормонов ударил ему в голову он так и не понял. Но привкус зубной пасты и прикосновение чужой ладони к своей шее он всё ещё помнит отчетливо.       Когда лифт доезжает на нужный этаж, Рыжий резко отталкивается от стены и разрушает тишину коридора тяжёлыми шагами. Встаёт перед дверью и медлит прежде чем постучать. Даёт себе немного времени, чтобы унять беснующееся от воспоминаний сердце.       Щелкнув замком, Хэ Тянь открывает и Рыжий тут же теряется: в своих мыслях и чужом взгляде.       Стоит как дурак, смотрит на осунувшееся лицо Хэ Тяня, скользит по нему внимательным взглядом. Тянет руку, чтобы убедиться: он хотя бы реален? Не рассыплется, если дотронуться?       Хэ Тянь, вопреки всем законам вселенной, от прикосновения не рассыпается. Лишь сжимает пальцами чужое запястье, тянет к себе и заставляет Рыжего шагнуть за порог студии.       Студии, что как Страна Чудес для них двоих: в ней всегда творится что-то труднообъяснимое, но стоит только выйти и всё возвращается на круги своя, будто и не было вовсе.       Но сейчас Хэ Тянь прижимается щекой к раскрытой ладони и Рыжий разрешает себе не сопротивляться. Между ними ничего нет — только близость момента. Хоть его можно не портить.       Через несколько коротких мгновений у Хэ Тяня будто срабатывает в голове таймер (а может правда вёл отсчёт в голове) и он отстраняется. Даёт Рыжему пространство, позволяет, наконец, нормально вдохнуть.       — Не спрашивай, — он качает головой, когда Рыжий открывает рот, чтобы задать свой излюбленный за эти месяцы вопрос.       Хэ Тянь ничего не ответит, они это уже проходили, но Рыжий всё равно бросает ему в лицо резкое:       — Да что за хуйня с тобой творится?       Хэ Тянь смотрит в упор, долго и устало, а затем жестом указывает на дверь и проходит в гостиную. Рыжий, щёлкнув замком, идёт следом.       Вся нервозность, которая сковала Рыжего своими цепями в лифте, испаряется. Парадоксально, но невозмутимость и спокойствие Хэ Тяня действовала на Рыжего как таблетки успокоительного. Или мятный чай. Или выстрел в упор.       Покажите ему, кто после выстрела в голову продолжает хоть о чём-нибудь беспокоится.       Хэ Тянь сидит на диване, раскинув руки в стороны и запрокинув голову. Глаза закрыты, ресницы подрагивают от яркого света солнечных лучей, рассыпавшихся по поверхностям.       Рыжий не бесится. Не срывается на крик, не впечатывает кулак в стену, и совсем не знает что же такого выдумать, чтобы привести Хэ Тяня в чувства. Хоть немного. Как вернуть его обратно. Вернуть к себе.       — Ну и где обещанный Человек-Паук? — Рыжий внимательно обводит взглядом студию, в которой был уже десятки раз, лишь бы не смотреть на Хэ Тяня, который сейчас мало походит на человека. Он скорее гипсовая скульптура, фарфоровая кукла — его так же легко разбить.       — Надо только включить телек и взять джойстик, Братец Мо. — Хэ Тянь медленно разворачивается и Рыжий наблюдает как движутся лопатки под тонкой белой тканью футболки.       Их снова настигает молчание пока Рыжий возится с приставкой, пытается разобраться с контролерами и проводами. Хэ Тянь неотрывно за ним наблюдает. От взгляда жжёт кожу, но Рыжий успел привыкнуть к этому ощущению за время, проведённое вместе с Хэ Тянем.       — Двинься, — Рыжий садится на диван, не обращая внимания на то, как подрагивают руки, держащие джойстик.       Хэ Тянь даже не шевельнулся. Между их коленями расстояние в несколько сантиметров, но это словно… было привычным. Обыденным. Правильным.       Игровой Нью-Йорк горит, в нём рушатся здания, кричит толпа и слышны мигалки полицейских машин, но Хэ Тяню совсем плевать на происходящее там. Он нелепо пялится на профиль Рыжего, подперев голову ладонью.       — Я скучал.       Питер Паркер пропускает удар от бандита в оранжевой робе — палец Рыжего соскальзывает с нужной кнопки. Он едва заметно кивает в ответ, даже не думая повернуться и посмотреть на Хэ Тяня. Не нужно провоцировать его на очередную ошибку. Просто — не надо.       Хэ Тянь видимо и не ожидает услышать хоть что-то. Он наклоняется немного ближе и прижимается губами к плечу Рыжего. Это даже не поцелуй — обычное прикосновение, от которого у Рыжего сердце бросается в глотку, а в голове появляется огромная надпись: игра окончена.       Ты проиграл этому придурку, Мо Гуаньшань.       На экране горят раскуроченные полицейские машины, теперь они просто груда металла, зато преступники пойманы и связаны крепкой паутиной.       — Что собираешься делать на Рождество? — Рыжий выходит в главное меню, бесцельно проматывая настройки взад-вперед. Делает вид, что кожа в районе левой руки не плавится, что его сознание не переполнено мыслями о чужих губах.       Хэ Тянь рвано выдыхает, будто ему больно, и отстраняется. Рыжий поворачивает голову, чтобы столкнуться со взглядом усталых глаз.       — На Рождество… — Хэ Тянь шуршит рукой в кармане, достаёт смятую пачку сигарет и зажигалку. — Я уеду.       В этих словах нет ничего особенного, но Рыжий рушится как то высотное здание на экране.