Колыбельная брошенным животным

deftones — sextape

      Нужно было сосчитать до десяти. До ста. До тысячи.       Но правильная мысль, как всегда, приходит позже, чем нужно.       — Да? — Рыжий проводит языком по зубам и бездумно уставляется в погасший экран телевизора. — И как долго на этот раз?       Тотальное безразличие. Так он это называл, по крайне мере ему бы очень хотелось, чтобы чувство, от которого всё нутро царапает и сводит болезненным спазмом, из-за которого челюсть сжимается сама по себе, а в голове звенит, как после падения с высоты, называлось именно безразличием. Другой вариант ему просто не подходит.       Чужие руки, протянутые к нему ладонями вверх, казались капканом. Вот-вот схлопнется, переломав Рыжему позвоночник. Тогда он точно не сможет уйти, не найдет в себе ни силы, ни слов, чтобы всё это прекратить.       — В этот раз это надолго... — Хэ Тянь медленно опускает руки, упираясь ладонями в диван, видимо, заметив напряжение в плечах Рыжего. — Год, может чуть больше, но…       — Год?.. Целый год без тебя? Прям праздник какой-то.       Рыжий уверен: звучит убедительно. Он ведь не прикидывается. Он искренне считает, что Хэ Тянь словно яд в стакане его питьевой воды. Словно парфорс, впивающийся железом в шею от любого неверного движения. Хэ Тянь это рак и всё, что он оставит после себя это метастазы, которые придется выжигать самой ядрёной химией.       Проваливай — самая честная мысль за долгое время.       — Послушай, Гуаньшань…       — Куда ты ездил? Всё это время.       Хэ Тянь с непоколебимым спокойствием произносит:       — К отцу.       И Рыжему окончательно сносит башку.       — Ты ненавидишь отца! — Он швыряет джойстик куда-то в диванные подушки, резко поднимается на ноги, делает несколько шагов по комнате, потом оглядывается на Хэ Тяня и, разведя руками, выкрикивает: — Что же, блять, изменилось?       Рыжий не уверен, что хочет знать ответ. Нужно было просто досчитать до десяти и выдохнуть, прежде, чем спрашивать. Его никак не касается жизнь Хэ Тяня, он это давно уяснил.       Остаётся досчитать до ста, чтобы не сбежать прочь, пока Хэ Тянь медленно поднимается с дивана и подходит ближе.       Досчитать до тысячи, чтобы не врезать ему, как только Хэ Тянь окажется достаточно близко, чтобы кулак впечатался в полную силу.       Рыжий никогда не был хорош в сдерживании агрессии, в разговорах, в том, чтобы просто быть откровенным, но Хэ Тянь умел направить всё их общение в правильное русло.       Но сейчас же всё кажется слишком хрупким, слишком неправильным. Всё кажется слишком, а Хэ Тянь произносит:       — Я еду именно потому что так и не смог договориться с отцом.       Рыжий стискивает зубы, заглядывая Хэ Тяню в глаза в надежде, что это какая-то очередная его шуточка, совсем не смешная и глупая и за неё Хэ Тяню положено отдать приставку Рыжему в бессрочное пользование.       Губы Хэ Тяня не расплываются в привычной усмешке, он не склоняет слегка голову, не щурит глаза. Значит, всё-таки правда.       — Правильно, — Рыжий быстро облизывает пересохшие губы, коротко кивает. — Вали.       В выражении лица Хэ Тяня не меняется ничего. Не появляется ни обиды, ни злости. Не появляется ничего, что выдало бы его неравнодушие. Это, почему-то, бьёт по Рыжему сильнее, чем сама новость об отъезде. Сердце отбойным молотком рушит грудную клетку и в голову пробирается мысль, что ему нужно уйти отсюда скорее.       Он делает шаг в сторону, Хэ Тянь хватает его запястье и Рыжий рефлекторно отталкивает его свободной рукой.       — Не трогай меня. — цедит сухо. — И не ходи за мной. Просто отвали.       — Ладно.       Рыжий всегда знал: между ними ничего нет. И теперь они стоят посреди «ничего» и он чувствует внимательный взгляд пепельно-серых уставших глаз, но не может найти в себе хоть капельку смелости посмотреть в ответ.       Надо скорее покинуть это место, здесь никогда не происходит ничего нормального. Хорошее, плохое — да, но нормальное? Никогда.       Над головой тихо гудит лампочка, за дверью студии кто-то проходит мимо.       Нужно досчитать до десяти, взять себя в руки и уйти.       Рыжий отворачивается и тогда ловит себя на предательской мысли: он почти отчаянно желает, чтобы Хэ Тянь сейчас его остановил. Как он всегда это делает: взглядом, словом, жестом. Он ведь знает тысячу способов, почему же сейчас не может применить хотя бы один?       Но пока Рыжий спешно натягивает кеды, засовывая дрожащими пальцами шнурки внутрь, и хватает куртку с вешалки, Хэ Тянь просто наблюдает за ним, подперев плечом стену. Вместо прощания говорит напоследок Рыжему в спину:       — Давай попробуем поговорить позже.       Стоит шагнуть за порог — будто и не было ничего. Рыжий спешно направляется к лифту, минуя три одинаковых двери, за которыми, он уверен, тоже происходит что-то необъяснимое.       Двери закрываются до отвращения медленно: Рыжий рассматривает свое лицо в зеркальной поверхности. Понимает: если он пялился на Хэ Тяня таким же растерянным взглядом, какой он наблюдает сейчас, то всё встаёт на свои места.       Рыжий трёт лицо — то, что в отражении — пальцами, будто пытаясь избавить придурка Мо Гуаньшаня из Зазеркалья от слабости и страха.       Лифт, ярко-освещенных холл, стеклянные двери, район, в который никак не получалось вписаться…       Теперь это всё кажется бредом. Бессмысленной, пустой тратой времени. Теперь Рыжему кажется, что несколько месяцев подряд его просто нещадно наёбывали.       И всё, что он сам себе повторял, будто знал, что такое случится, никак не обезопасило его сердце.       Самообман не работает.       Он не уверен, существовали ли вообще дни с четверга по субботу. Единственный ориентир: мир закончился в среду. Дата последних сообщений и звонков от Хэ Тяня совпадала со средой, тогда же Рыжий последний раз был в его студии. Дальше — как вышибло из памяти охотничьим ружьем.       В голове обрывками проносятся события после: он вернулся домой, соврал матери о том, что кажется что-то не то съел и теперь его невыносимо тошнит. Выкинув таблетки от отравления из окна и получив разрешение не ходить в школу пока не полегчает, он просто лёг спать.       Не легчало.       Потому что его дом теперь — музей с напоминаниями о Хэ Тяне. Потому что в нижней полке тумбочки всё ещё лежит коробочка, пусть уже и с отрезанным красным ценником. Потому что несмотря на то, что Рыжий запихнул куртку Хэ Тяня глубже в шкаф, она всё ещё была здесь, в этой комнате.       Удивительно, но мама про Хэ Тяня не спрашивала. С другой стороны, она всегда была проницательной и явно догадывалась, что что-то не так, просто лезть в какие-либо отношения сына было не в её правилах. Рыжий не знает как сказать за это спасибо.       На самом деле он вообще теперь не знает, как с ней разговаривать, если она всё же спросит. Он не знает, как смотреть на серёжки, подаренные Хэ Тянем на её день рождения. Не знает, как потом объяснить, что подарок так и не попал к своему адресату.       Он обещает взять себя в руки, но понятия не имеет как это сделать. Потому что нихуя не сработало. Ни одна его мантра о том, что он не должен привязываться, не должен верить чужим словам, не должен ждать многого не помогла. Просто смешно: он готовился к тому, что Хэ Тянь исчезнет из его жизни ровно с того момента, как он в ней появился и теперь, молча уставившись в потолок, пытался понять, как себя теперь склеить обратно в то подобие Мо Гуаньшаня, которого знают все окружающие.       Тихое оповещение о входящем вызове прошибает насквозь: мозг успевает вообразить будто звонок от Хэ Тяня.       Но это не он, а Цзянь И. Что-то внутри тут же отпускает, хотя сердце колотится всё так же бешено.       — Что тебе надо? — сразу спрашивает Рыжий, не имея ни капли желания в очередной раз слушать бессмысленный трёп полчаса прежде, чем Цзянь доберётся до сути.       — Фу, такой грубый, — на фоне слышится шум нескольких голосов, но Цзянь И что-то кричит в их сторону и становится намного тише: — Не видел тебя в школе несколько дней, начал переживать. Даже Хэ Тянь уже вернулся, а вы с ним как… ну чай и молоко, понимаешь?       — Что за хуйню ты несешь? — Рыжий трёт пальцами лоб, хотя, кажется, что ещё немного и он рассмеется от абсурдности происходящего: — Я не приду в школу ещё несколько дней, так что передай кому-нибудь из моего класса.       Цзянь И на той стороне телефонного разговора немного мешкается, затем с искренним недоумением спрашивает:       — А что? Что-то случилось?