Год тысяча девятьсот... от Рождества Христова

Лондон. Приют Вула. Август выдался засушливый. На улицах висела удушливая пыль, а небо затянуло дымом с окрестных фабрик. Изредка налетал ветер, но его порывы лишь взметывали с проезжей части песок и кидали в лицо. Солнца не было видно уже несколько дней. Впрочем, местный люд был привычен и к пыли, и к смогу. Том соскочил с крыльца, придерживая набитую газетами сумку, быстро огляделся и скачками помчался вниз по улице, изредка выкрикивая предложения о приобретении свеженького номера. Пара пенсов от хмурого работяги, еще пара от толстой разночинцы пирожков, заодно Том втихую стянул сплюснутый и неказистый пирожок с лотка. Еще одну кэбмену и шмыгнуть за угол, пока не поймали на краже. Впрочем, в грохоте повозок, ржании лошадей и криках людей, кто станет его догонять из-за одного пирожка? За пару часов сумка полегчала, а в кармане приятно зазвенела мелочь. Том посмотрел на серое лондонское небо, прикидывая успеет ли на завтрак и решил рискнуть. Прошмыгнуть через перекресток, в последний момент вывернувшись из-под копыт несущегося кэба. Извозчик выбранился так затейливо, что Том припустил со всех ног, боясь получить хлыстом вместо норовистой кобылы. Оглянулся, убедится, что злобный мужик остался позади и со всего духу врезался во что-то. Воздух вышибло из легких. Том опрокинулся навзничь, проехавшись по брусчатке. В глазах потемнело от боли, а в ушах зазвенело. Тому понадобилось несколько мгновений, чтобы совладать со спершимся дыханием и распахнуть глаза. Над ним возвышался высоченный странно одетый мужчина. Он смотрел на Тома с хмурой брезгливостью, словно наступил в дерьмо. А взгляд пронзительно-синих глаз, внушал настоящий ужас. - П-простите, сэр, - пробормотал Том, не в силах отвести глаз от его лица. – Я нечаянно… Я… Мужчина сжал в руке тяжелый посох, Том его только сейчас заметил, выругался как-то коротко и зло и резко развернувшись, поспешил прочь. Все еще пытаясь перевести дыхание Том таращился на его спину, такую прямую, словно мужчина проглотил палку. А потом до Тома дошло, что тот был одет в шубу. Тяжелую, с густым черным растрепанным мехом шубу совершенно неуместную на пыльной лондонской улице августовским утром. «Как он в ней не сварился?» - опешил Том, медленно поднимаясь. Содранные руки саднили, а спина и затылок противно ныли. На тротуаре вдруг блеснул кругляш пенса и Том лихорадочно зашарил по карманам, а потом кинулся собирать рассыпавшуюся выручку. Но сколько бы не искал – шесть пенсов все равно куда-то подевались. - Черт! – он в сердцах стукнул кулаком по камню. – Что б тебе провалится. Лондон вокруг безразлично шумел. Том поднялся, еще раз попробовал отряхнутся. Заметил прореху на штанине и окончательно расстроился. Потерянных денег было жалко. А в приюте вместо завтрака ему от души влетело за порванные и грязные брюки и отлучку. *** - И надо же было! Как раз, когда к нам собираются усыновители! – старая Марта недовольно пожевала губами и покачала головой. – Миссис Коул будет очень огорчена твоим поведением, Том. Ты упускаешь такой шанс! Но разве можно тебя им в таком виде показывать? Том молча разглядывал щербатый паркет. Доски давно рассохлись. В трещины между ними набилась грязь и мелкий сор, вымыть который уже не представлялось возможным. По всему паркет надо было менять, но куда там. Даже тупой Тимми знал, что у приюта нет на это средств. - Идем, - ей, наконец, надоело распекать его за неопрятность. Том вздохнул, с отстраненной горечью замечая, что старая Марта пошла не к спальням, а от них. Значит, повела к миссис Коул. Задница и спина противно заныли, предчувствуя порку. Том понурился и поплелся следом, прекрасно зная, что проще получить свои пять ударов сейчас, чем десять потом, когда найдут. - Вот… - Марта подтолкнула его к директрисе. – Штаны порвал. Миссис Коул поджала губы, разглядывая его. Том всем собой чувствовал ее неприязненный взгляд. Директриса вообще не особенно любила детей, но Тому всегда казалось, что его она не любит особенно сильно. - Где ты был? – без интереса спросила она. - Продавал газеты. - Ясно. Миссис Хоуп, вы и так знаете что делать, - директриса тяжело вздохнула и вытянула из портсигара папиросу. – Зачем вы каждый раз приводите их ко мне? Старая Марта вздохнула и покачала головой. Потом ухватила Тома за плечо и вывела из кабинета. Так же молча пошаркала по коридору на задний двор. Там в небольшой пристройке дневал ночной сторож. Ясное дело, что старик Хуберт ничего не сторожил, но он жил при приюте задарма и потому помогал по хозяйству и, если миссис Коул было некогда, исполнял роль экзекутора. Первую свою порку Том хорошо запомнил. Она случилась, когда ему исполнилось три года. Он тогда убегал от Майкла Бонхена. Тот грозился поколотить его за украденный ножичек, но еще ни разу не догнал Тома. А тут Том, как на зло, споткнулся и сбил с ног старую Марту, несшую суп в обеденную. Тяжелая кастрюля вывернулась у женщины из рук и исторгла из себя жидкий бобовый бульон, полный лука и морковки. В коридоре терпко запахло наваром, а весь приют остался без обеда. Миссис Коул так рассвирепела, что выписала ему двадцать ударов кейном*. Было ли наказание приведено в исполнение целиком, Том не помнил. Зато боль от первого удара намертво въелась в память, а шрамы – в спину и ягодицы. Оказалось что у него очень тонкая и чувствительная кожа, и плохая переносимость боли. После того случая миссис Коул ограничивалась обычными розгами, которые старая Марта хранила в кухонном чулане. А Том прилагал все усилия, чтобы попадать под наказание как можно реже. Хотя в приюте это было тяжело. По правилам наказания делились на две категории. Одна предусматривала порку за проступки физические вроде драк, поломок или порчи имущества. Вторая – молитву, за неподобающее поведение или иные устные нарушения порядка. Но на практике наказания сыпались на воспитанников миссис Коул как горох, а объяснения зачастую были туманны и непонятны. Взять хотя бы порки по понедельникам! Миссис Коул выводила всех воспитанников в обеденный зал, а приходящий Отец Каттер отписывал каждому пару ударов розгой и наставление о любви к Господу. Удары были болезненными хотя и не сильными, наставления - бессмысленными и пустыми, а вся ситуация - унизительной и обидной. Тому было совершенно непонятно, зачем они все должны стоять на коленях у лавок и послушно терпеть все это. Но за нарушение порядка во время общей порки можно было схлопотать будь здоров. Марта довела его до кухни, задумчиво посмотрела подслеповатыми глазами на серый двор и махнула рукой. Сама вытащила из кладовки пучок розог, и огрела ими Тома по заднице. Рука у Марты была уже не та, да и штаны из плотного сукна смягчили удар. Том послушно вздрагивал от ударов и молча ждал, когда Марта закончит. - Возьми иголку с ниткой и приведи штаны в порядок, - со вздохом велела она, откладывая розги в сторону. – И больше не уходи без спросу. - Благодарю мэм, - Том наклонил голову и поспешил сбежать из кухни. *** Обед и ужин пролетели незаметно. Едва Том успел наспех зашить штаны, старая Марта увела их в работную. Миссис Коул всегда говорила, что дети проводят утренние часы в классах изучая науки… но действительность была далека от ее слов. Работа бывала разная, но почти вся удивительно нудная и однообразная. Обычно они занимались сортировкой какой-либо мелочевки и упаковкой ее в одинаковые коробочки. Изредка в качестве дневного труда необходимо было перетереть пахучие аптечные корешки. Старшим детям полагалась более сложная работа. Том слышал, что старших мальчишек отправляли помогать заказчикам: наколоть дров, натаскать воды, или еще что-то такое. Но его это ждало лишь с нового года. Пока Тому было шесть, и он с товарищами работал наравне с девчонками. Вечером, после ужина, их развели по комнатам. Старая Марта бдительно пересчитала воспитанников по головам и пообещав проверить как они лягут – ушла. - Том, тебя на завтраке не было, - Билли Стаббс широко зевнул. - Ага, - кивнул Том. – А где Лиза и Сью? - А их забрали усыновители, - тихо откликнулась Эми Бенсон. - Сразу после завтрака, - добавил Деннис Бишоп. – Если бы ты там был, тебя бы тоже забрали. - Не хочу, - Том повел плечом и зябко поежился. Усыновители приходили в приют примерно раз в три-четыре месяца, и каждый раз брали пару сирот. Что с ними случалось дальше, никто из детей не знал. Миссис Коул рассказывала, что везунчиков увезли в хорошие семьи за океан и теперь они едят досыта и заласканы новыми родителями. Но при этом она выглядела так, что Том ей совсем не верил. - Ну и зря, - мерзко скрипнули стальные пружины – Деннис растянулся на кровати. – Я бы хотел, чтобы меня усыновили. Жить в чистом доме, в собственной комнате! Хлеб есть свежий. Такой мягкий-мягкий, как у мистера Блумса на углу Печной улицы. Хрустящий и с поджаристой золотистой корочкой… У кого-то громко заурчало в животе. Том тоже сглотнул вязкую густую слюну и уселся на свою кровать. Она стояла у самого окна, из которого было видно двор и кусочек улицы. Том мог часами сидеть так, глядя на проезжающие мимо телеги и экипажи. - А я верю! – полный слез голос Эми ворвался в его мысли, возвращая к реальности комнаты. – Верю! Верю! Верю!!! Эми вытирала слезы кулачком и топала ногой. Мальчишки смеялись глядя на нее. - Вы хотите, чтобы укладывать нас пришла миссис Коул? – небрежно бросил Том, и шум тут же оборвался. - Я верю, что моя мама была графиней и обязательно за мной придет, - прошептала Эми и юркнула в кровать. – И мы будем жить в огромном доме и… В коридоре раздались шаркающие шаги Марты, и дети поспешили притвориться спящими. - Графиня кислых щей**, - прошептал Билли и Деннис прыснул. Том закатил глаза и вздохнул. Почему-то вспомнился утренний незнакомец, так испортивший день. Наверное, было бы здорово жить в доме такого богатого, пусть и странного человека. Но Том был слишком взрослым, чтобы верить в чудеса.