50 правил из жизни гея

      «Есть такое мнение: первая мысль — верная мысль. И в этом есть как доля правды, так и психологическое обоснование. Хотя я и не соглашусь с таким понятием как «верная». Верной она будет исключительно в пределах сознания своего обладателя. Я бы заменил это слово на «правдивая». Первая мысль — правдивая мысль. Вот так правильно. Это универсальная аксиома не нуждающаяся в доказательствах. В любой ситуации, где не уверены в своем мнении на ту или иную картину, просто вспоминайте свою первую реакцию, первую мысль. Вы можете сколько угодно строить из себя другого человека, можете казаться другим лучше, сильнее, уверенне, умнее… Но потеряетесь в собственном обмане. А если потерялись, совсем запутались, вспоминайте первую реакцию, она всегда напомнит вам кто вы, расставит все по полочкам.       Я как-то вывел эту истину из рассказа моей милой сестры, ей было около тринадцати или четырнадцати лет, она ходила по магазинам с подругами, а женское общество, особенно девочек подростков, как вы можете догадаться, имеет весьма сильное влияние, на Джули в том числе. Она поделилась со мной, что чрезмерное общение с ними ввело ее в какое-то состояние «стадной овечки с гипертрофированным чувством компанейского согласия», так она выразилась. Джули описала это явление, как странное и навязчивое желание подстраивать свое мнение под мнение большинства. В начале она заходила в магазины, смотрела одежду и честно говорила что думает, ее мнение при этом никто не осуждал, но с каждым новым отделом, она оглашала свою позицию первой все реже, начала поглядывать на подруг и в определенный момент все свилось к тому, что она просто начала говорить максимально не рецензионными, не тезисными фразами, скорее эмоционально, просто улавливая настроение большинства. Если в компании чувствовалась симпатия к той или иной вещи, Джу восторгалась, и наоборот. Это было не особо удивительно для меня. Но странно для Джульетты, она не ожидала от себя такого поведения и поделилась со мной, потому что не могла точно сказать, в чем причина такой неясной реакции. А я понимал, она тогда впервые поменяла школу, только начинала вливаться в новый в коллектив, такого опыта ранее у нее не было, а необходимость в друзьях у моей общительной сестры-подростка была, поэтому она всеми силами пыталась влиться в компанию девочек, которые позвали ее гулять. В определенный момент своего рассказа она вставила фразу:       — Я не знаю почему, я просто не понимала, что именно чувствую к платью. Нравится оно мне вообще или нет? Хочу я попросить маму его купить или нет? И только когда кто-нибудь его похвалит, я начинала кивать и со временем во мне появлялась мысль, что оно в общем-то не плохое. Я всерьез не могла понять, что с платьем то не то? А потом поняла, что дело во мне. Я смотрю на вещь, во мне мелькает мысль, что такое только в цирке носить, и уже потом я начинаю следить за реакцией девчонок.       Правило 40.       Верьте только первой мысли.       Все что придет в вашу голову после нее — отговорки, логические суждения, стадное чувство и многое-многое другое, неважное.       К чему было это длинное лирическое отступление? Первой мыслью, когда я увидел Трэйси у входа больницы было что-то вроде: «Я сейчас упаду. Хорошо бы мне в полете стукнуться головой и больше не вставать никогда.» У меня подкосились ноги, но я не упал.»       ****       Феликс плотно сомкнул зубы, уперевшись в них со всей силы языком, едва не продавливая. Его лицо в одно мгновение как-то вытянулось, и без того светлая кожа почти совпала по оттенку с белками широко открытых глаз. Брови съехались к друг другу, над самым началом полоски узкого носа. Ноги у парня заметно ослабли, но он не позволил себя пошатнуться или схватится за Немо, чтобы наверняка удержать равновесие. Однако Саеса и без того заметил как в одно мгновение помрачнел Феликс. Он проследил за его взглядом, пересекающим весь хол, до седого мужчины в пальто у дверей.       — Ты его знаешь? — настороженно спросил Немо. Феликс ничего не сказал, лишь несильно кивнул, — твой отец?       Такой вопрос положительно повлиял на Фела, он вывел его из ступора, парень оторвал взгляд от Трэйси, посмотрел на Саеса взглядом «что за чушь ты спросил?» и обратно перевел глаза на человека у входа, он сглотнул скопившуюся слюну и сказал, почти полностью взяв себя в руки:       — Подожди в машине. Я скоро приду, — он заявил это совершенно серьезно, так что Немо даже поверил, что у парня все под контролем, хотя в глубине души подозревал, что это не так.       Тем не менее латиноамериканец, глухо угукнул и пошел в к машине. Проходя мимо Трэйси, он пристально глянул на него, желая пересечься взглядом, но Трэйс не заметил его, он увидел Феликса, немного растянул губы в улыбке и неспешно направился к нему.       Феликс не сделал ни одного шага на встречу мужчине. Он не то смиренно, не то остолбенев ждал, когда Трейверс сам подойдет.       — Помнится ты говорил, что хочешь стать врачом. Не мое ли это влияние? Даже если и нет, все равно приятно. Здравствуй, Феликс, — простодушно сказал Трэйси.       — …Здравствуй.       — В каком отделении ты работаешь? Психиатрия?       — Терапевт. Кто тебе сказал, что я здесь работаю? — скрежеща зубами, спросил Фел.       — Я заехал к Лукасу и Лили на днях. Давненько их не видел, — пожал он плечами.       Феликс коротко и глухо засмеялся, сильнее бледнея с каждым смешком.       — Как у тебя наглости хватило, к ним ехать?       — О чем ты? — почти искренне удивился Трэйси, — если ты на меня обиделся, это не значит, что я поссорился со всей твоей семьей. Хотя я и с тобой предпочел бы не ссориться, — тепло улыбнулся он на последнем предложении и поправил шарф рукой.       Феликс глянул на белую, с синими венами кисть. Только сейчас он впервые заметил это, перед ним стоял не тот мужчина, воспоминания о котором бросали в дрожь, он был в прошлом, перед Фелом стоял другой человек. Трэйси был чуть ниже его самого, усохший, все еще приятный, но уже морщинистый. Он теперь горбился в силу возраста, большая часть прядей на голове поседела, ходил все так же уверенно, но явно прилагая усилия, его губы были точно такого же цвета что кожа вокруг. Единственное что вовсе и не изменилось так это блеклые, прозрачно серые глаза, неестественно светлые, ближе к нордической расе. Феликс, вечно заворожённый этими глазами, как тушканчик взглядом гремучей змеи, совсем и не замечал, что годы не пощадили Трэйси. Пока Фел взрослел, превращался из угловатого легкомысленного подростка во взрослого, сильного мужчину, Трэйси просто старел, шел к своему закату, уже перешагнув пик. Сколько же ему сейчас было? Он встретил Феликса, когда ему было около сорока, значит сейчас ему порядка шестидесяти лет. Возможно, поддавшись эмоциям Арана не заметил этого в их встречу на свадьбе Джульетты, но сейчас он ощутил уверенность. Уверенность оттого, что они теперь не взрослый и испуганный одиннадцатилетний мальчишка, а молодой мужчина и старик. От одной этой мысли Феликсу как-будто стало легче дышать, нет, это не сняло всего напряжения. От одного взгляда Трэйси гортань в горле Арана начинала все так же трястись в волнении и панике, но теперь был хотя бы один пункт, убеждавший его, что ничего страшного не произойдет.       — Меня тошнит от тебя. Прекращай этот цирк, Трэйверс, — осмелел Фел, — я тебя знаю. Ты бы не приехал просто так. Что тебе от меня надо?       — Что мне надо? Так вот что ты обо мне думаешь. А если я приехал потому что скучал? Я тебя почти двадцать лет не видел. Знаешь, мне было одиноко.       — Заканчивай. Я взрослый занятой человек. У меня нет времени, чтобы слушать твою чушь.       — Эх Феликс. А ведь я искренен. Давно ты разучился верить людям?       — Сразу как познакомился с тобой.       — Хочешь обсудить?       — Хочу, чтобы ты больше не попадался мне на глаза.       — Хватит огрызаться. Куда делся тот милый ребенок, что рисовал комиксы?       — Я бы сказал, куда ты его дел, да только в больнице могут быть дети, — вскипая, прошипел Фел.       — Как твои дела? — проигнорировав очередную колкость, по будничному поинтересовался Трэйси, — тебе нравится работать здесь? — окинул он потолки клиники взглядом.       — Если ты решил, что у нас завязалась ненавязчивая беседа, то ты ошибся, я пошел. И не появляйся больше, двадцать лет успешно это делал, повтори.       — Если это твое желание, — обезоруживающе поднял руки Трэйси и сделал шаг в сторону, пропуская Феликса к выходу. Арана тут же двинулся вперед, — а, и Виктор тебе привет передавал, — вслед Фелу бросил мужчина. Парень остановился и посмотрел на Трэйси живым, вопрошающим, но неопределенным взглядом, — похоже, ты наконец-то заинтересован в беседе со мной? — до доброму улыбнулся.       — Ты общаешься с ним? — внезапно сиплым, не похожим голосом спросил Арана.       — Не часто. Но то, что я сейчас здесь его заслуга.       — Зачем ты сказал про родителей?       — Тоже его запрос.       — И как часто вы с ним пересекаетесь?       — Последний раз он позвонил мне вчера. До этого за пару недель до свадьбы. И еще раз семнадцать лет назад.       — И зачем это? Ты знаешь причину по которой он держит с тобой связь?       — Я-то знаю, странно, что ты до сих пор не в курсе.       — Не надо снова вести себя со мной как с ребенком, — нахмурил брови Фел.       — А как мне с тобой себя вести, если ты и есть ребенок? Годы прошли, а ты кроме язвительности ничего и не освоил.       — Еще скажи, что во мне разочарован.       — Нет, не разочарован, просто ожидал большего.       — Какая жалость, я не оправдал ожиданий старого мудака. Как же жить с этим?       — Я тебя знаю, ты переживешь.       — Что сказал тебе Виктор?       — Переживаешь на его счет? Думаешь, что мое появление — недоразумение? Хочешь найти способ его оправдать?       Феликс стиснул зубы, Трэйси всегда был таким, знал о чем думал парень, даже о том в чем Арана не сознавался самому себе. И это бесило.       — Не лезь ко мне в голову.       — Начни уже ты лезть в голову к людям, — внезапно снял с лица маску беззаботности и спокойствия Трэйси, он схватил Феликс за руку выше сгиба локтя, немного придвинул к себе и продолжил негромким, проникающим в голову голосом, чтобы только остолбеневший от детского испуга Фел, мог его слышать, — какого черта ты творишь? Сколько раз он еще должен тебя использовать, чтобы до тебя уже дошло?       — Что…?       — Прекрати косить под дурачка, а то скоро действительно им станешь. Начни уже думать головой и определись кто реальный «злодей» в этой ситуации?       — Какой злодей? — пытаясь отстраниться от Трэйси, прохрипел Фел на подкосившихся ногах, но мужчина, ранее казавшийся стариком, сейчас крепко сжимал локоть парня не давая вырваться или это было самовнушение Арана?..       — Хватит себе врать и начни отвечать на вопросы. Кто знал, почему ты не хочешь меня видеть? Кто был в курсе всей ситуации? Кто позвал меня на свадьбу? Кто сейчас поджал хвост и не высовывается, потому что знает, что ты мог все понять? — придвигая ближе с каждым вопросом к себе парня, ледяным голосом произносил один вопрос за другим Трэйси, — кто это был?       — В-Виктор?       — Скажи еще раз, кто?       — Виктор, — повторил Фел без запинки.       — Хорошо, — на выдохе спокойно произнес мужчина и, отпустив руку, отстранил Феликса от себя, — я рад, что ты наконец это признал. Я знаю, как это неприятно, когда узнаешь, что на самом деле представляет из себя близкий человек. Но оправдывать его не надо.       — Я понял, — послушно кивнул Феликс и тут же мысленно отругал себя за то что снова стал покладистым, Трэйси по доброму улыбнулся.       — Феликс, я далеко не идеальный и не самый правильный. Это меня не оправдывает ни в коем разе, но я хочу чтобы ты наконец научился различать неправильных людей и подонков. Между ними есть большая разница. Я был рад тебя увидеть, — улыбнулся Трэйверс и развернулся в сторону выхода.       — И все? — окликнул его Фел, спустя мгновение сам удивился своим словам, — ты пришел, чтобы мне это сказать?       — Да. По сути да, — в своей простодушной манере кивнул мужчина.       — Зачем тебе это?       — Ну я же любил тебя, — пожал плечами он и покинул больницу.       На этих словах Феликса перекосило, он постоял еще с пару минут на своем месте, люди продолжали проходить мимо, никто как и раньше не обращал на него внимания. Затем он поправил воротник пальто, вышел из больницы, Трэйси по близости уже не было. Арана подошел к знакомой машине и сел на переднее пассажирское сидение.       — Поговорили? — поинтересовался Немо.       — Да. Поехали домой, — пристегиваясь, сказал Фел.       ****       «Вы слышали когда-нибудь признание в любви? Я — да, и не только от Трэйси, если вы сейчас вдруг подумали о нем. За свои почти тридцать лет я слышал слова «Я люблю тебя» не меньше пятнадцати раз, и, наверное, не менее сотни, если считать родных. Эти слова до сих пор наделяют огромным смыслом в книгах или фильмах, хотя все видят как они обесценились в повседневной жизни. Я не могу сказать своего однозначного отношения к этой фразе — нужно ее говорить или нет. Но я уверен, что это едва ли не самые ироничные три слова, которые может вообще сказать человек. Они могут означать совершенно разное, и от разных людей восприниматься иначе. И я слышал их тоже не от однотипных кадров. Мне говорили их и женщины, и мужчины, среди них были порядочные люди и настоящие мерзавцы, мне говорили их с легкостью, а иногда выдавливали через силу и потом удивлялись, что это их потуга в три слова не вызвала во мне ожидаемого восторга. Лет до двадцати я действительно получал удовольствие от этих слов. Мне казалось, это потрясающе. Меня кто-то любит. Не родной, не близкий, а человек, которого я по сути не знаю, с которым мы знакомы несколько месяцев, он выбрал меня на столь значимую роль. Я гордился.       После двадцати я осознал, что слишком преувеличивал роль признания. И все потому что почти для каждого «заветные» слова не несут того смысла, который слышит тот, кому ему их говорят. Люди которые говорили, что любят меня, почти никогда этого не оправдывали. Это была своеобразная последовательность из двух действий, которой придерживался каждый без исключения: я признаюсь тебе в любви → я полностью опровергну свои слова отношением к тебе.       После двадцати я прекратил вкладывать в эту фразу хоть какой-то смысл, и когда слышал ее, совсем не заморачивался, вовсе не менял своего отношения к человеку, что ее сказал. Зато сам стал говорить ее легче, чаще, без вкладывания сути. Я не был лжецом, так как лгать только что солгавшему — не ложь. Я просто подыгрывал. Это была такая своеобразная игра между мной и другими людьми, наш альтернативный способ сказать «спасибо» или «мне с тобой удобно» или что-то еще в этом роде. Он или она смотрит мне в глаза, расценивает подходящий ли это момент, говорит: «Я тебя люблю», выжидающе смотрит на меня, я подыгрываю и говорю: «Я тебя тоже.» Вот и все, и никто никому не врет, никто никому не верит.       Это Правило 41.       Минус на минус — ноль.       Подлость, сделанная в ответ на другую подлость не является чем-то плохим. Вы не сделали что-то за что должно быть стыдно, вы просто уровняли счет. Это относится ко всем действия и явлениям со знаком минус.»       С каждым новым днем ранее напряженное сосуществование Немо и Феликса превращалось в нечто напоминающее семейный быт. Идея съехать периодически крутилась в голове парня, но не задерживалась надолго. Довольно сложно перебороть свою природу и в состоянии комфорта искать способ от него избавиться. В будущем Феликс и вовсе будет сравнивать дни проведенные под одной крышей с Немо с периодом детства, когда он находился под родительской опекой. Впрочем, Саеса все равно не мог полностью воссоздать тот период, потому что многие сторонние факторы мешали этому. И все же этот месяц был хорош. «Почему он подошел к концу?» — спросите вы меня. Как обычно, все хорошее рушится, как карточный домик, когда мы неловко двинем рукавом. И Феликс разрушил свою размеренную, стабильную спустя столько времени жизнь, один раз оступившись.       **** 

      — Во сколько ты сегодня вернешься? — поинтересовался Немо, надевая рубашку и поправляя воротник. Феликс взлохмаченный, с заспанным туманным взглядом, сидел за обеденным столом и пил кофе, с ногами забравшись на стул. Парень вопросительно хмыкнул в сторону Саеса, — ты говорил, что поедешь сегодня куда-то. С сестрой вроде встретиться. 

       — Да. Забыл уже, — наклонил голову на бок, почти положив щеку на плечо и вернулся в обратное положение, — не знаю, может в одиннадцать или позже.       

— Уйди сегодня с работы пораньше, — предложил мужчина.

       — Не откажусь. 

       Арана поднялся, быстро надел чистую футболку и штаны. Немо посоветовал ему надеть еще кофту, ведь уже пришли первые зимние заморозки. На улице спустя столько времени впервые было минус пятнадцать. Фел надел еще толстовку, поправил волосы. Немо накинул поверх белой рубашки зимнее пальто, парень — свою куртку, и они вышли. 

       Подходя к машине Немо Феликс вспомнил о своем автомобиле, который на протяжении месяца так и стоял под окнами его уже бывшей квартиры, не тронутый. Парень внезапно затосковал по своей прошлой жизни, что была до свадьбы Джули. Как все тогда было… нормально. Он не часто, но регулярно встречался с родителями, приезжал к ним на этом самом автомобиле, спорил с Джули о важности семьи. Почти каждый день он виделся или созванивался с Виктором, иногда даже находил время и забегал к нему в студию. Их студия, сколько там осталось воспоминаний.       Феликс вспоминал времена, когда они вместе ввозили туда вещи, как жили там какой-то отрывок их жизни, как красили вдвоем стены, стелили полы, как спали там вместе на старой раскладушке, просыпались в обнимку в комнате с настежь открытыми окнами, и в ней все равно оставался запах краски.       Феликс помнил эти моменты, завтрак на полу будущей студии, булочки из пекарни с этажа пониже или лапша быстрого приготовления из круглосуточного напротив, кофе из пакетика, всего одна кружка на все помещение, старая с коричневыми кругами по всей высоте от вовремя невылитого чая, две пластмассовые вилки, несколько раз уже использованные, две нормальные тарелки.       Парень старался заглушить воспоминания о том, как они часами сидели на полу в залитой солнцем комнате и мечтали. Это был почти медовый месяц. Каждый новый день был лучше предыдущего, они были наполнены работой, кучей пустых и серьезных разговоров, периодическим сексом на той самой раскладушке или на полу, вредной едой и большими мечтами.

 Их студия. Она для каждого значила разное, но была безоговорочно важна. Феликс видел это место, как уголок в который он может вернуться в любой момент. Место где он увидит некогда приятное лицо лучшего друга, где любой угол, любой косяк таили в себе какие-то урезки, обрывки воспоминаний. В каждый свой редкий приход в это место Фел как-будто брал отпуск — вот насколько комфортно ему там было.       Для Виктора же это было больше, чем место куда он хотел вернуться. Это был дом откуда он не пожелал бы уходить, вся его жизнь была по горизонтали и вертикали перечерчена искусством и им же заклеймена. Пока Феликс совмещал походы в студию с работой, семьей, встречами с другими мужчинами и женщинами, для Вика существовала только его небольшая процветающая студия и сам Феликс.       После рабочего дня Фел отказался от предложения Немо довезти его и сам добрался на автобусах до своей старой квартиры. У него было легкое чувство беспокойства, он мог встретить там Виктора, но здравый смысл успокаивал его тем, что Вику есть чем заняться помимо того чтобы караулить бывшего любовника спустя месяц после исчезновения под окнами его сгоревшей квартиры. Да и если бы Виктор хотел встречи, то разумнее было бы прийти в больницу, но он так ни разу этого и не сделал.       Оказавшись в знакомом дворе, Фел мельком огляделся. Здравый смысл, как не странно, оказался прав. Виктора не было. На том же самом месте, что и месяц назад, стояла его машина. Правда самого автомобиля почти не было видно, было видной только четыре колеса, огромный ком снега и два зеркала выглядывающие из него. Не меньше получаса Арана потратил на чистку машины от снега. Когда он закончил, то решил подняться на свой этаж. Дверь в его квартиру была старательно вымыта, но по краям все еще был след от пожара. Фел на рефлексе потянулся к карману, но ключей там не было. Он уже давно вернул их хозяйке квартиры. Тоскливое чувство ностальгии обуяло его, он без надежды дернул ручку двери, она не поддалась. Постояв еще с минуту, он ушел обратно к машине.       До дома родителей Фел доехал почти без пробок, чему был честно удивлен. Он приехал даже раньше Джули и Тайлера. Миссис Арана смотрела какой-то сериал и ела салат, приготовленный к приходу гостей, а Мистер Арана готовил мясо на мангале на улице. Феликс поздоровался с родителями и присоединился к матери.       Они смотрели какую-то мыльную драму, на удивление, было даже смешно. Лилит заливалась хохотом, Феликс тоже сумел расслабиться. Отец, довольный, занес мясо, все лицо его было красное от мороза, но он явно был удовлетворен законченным делом. Следом за ним зашли молодожёны, загоревшие и сиявшие. Семья быстро, в привычной суматохе расселась за столом, даже новый в этом коллективе Тайлер неплохо сумел вписаться, он смеялся в нужных местах, довольно мило общался с Миссис Арана, но все же пока еще не так комфортно себя чувствовал, как положенно полноправному члену семьи. Однако у него была хорошая поддержка, как только он не понимал, что происходит или до него не доходил тонкий смысл шутки Мистера Арана, он вопросительно смотрел на Джули, иногда и на Фела, видел их дружескую улыбку и пожатия плечами, они словно говорили: «я тоже не очень понимаю его юмор, но это же смешно, правда?» И все вместе по-доброму улыбались, а иногда смеялись.       За круглым семейным столом каждый нашел себе место, родители сели вместе, рядом с Миссис Арана сел Тайлер и с ним Джу, Феликс сел между отцом и сестрой. Мистер Арана наложил каждому полную тарелку мяса, игнорируя протестующее «Я столько не съем!». Затем Лукас встал, поднял свой бокал и пожелал Тайлеру всегда воспринимать их семью, как свою вторую и чаще приходить в гости, так как они всегда будут рады его видеть. Лилит с доброй иронией прибавила, что Феликсу тоже неплохо бы начать это делать. Сын также что-то беззлобно сострил в ответ.       Закончив с обедом, Лилит подбила всех поиграть в карты, каждый (кроме Тайлера, конечно) знал, что азартные игры были единственной слабостью женщины помимо семьи. Но за свои сорок шесть лет она ни разу не дала себе слабину. Стоит здесь отметить, что в этом некоторое участие принимала и сама семья. Вместо того, чтобы пускаться по казино, когда хочется расслабиться, Лилит просто играла в карты с близкими, которые пусть и не так яро любили карточные игры, но ради женщины шли на уступки и составляли ей компанию. Свой азарт в игре тоже был, играла семья вначале на какие-то домашние дела и обязанности, а если таковых не было, то просто на спички.       Первая партия для разогрева была в «Пиковую даму». Дальше уже пошел «покер», «фаро» и «Блэк Джэк». Тайлер все время проигрывал, Лилит намеренно поддавалась и быстро скидывала вначале игры все хорошие карты, чтобы остаться в кругу подольше. Лукас играл серьезно, но не очень умело, Джули и Феликс относились к игре как и положенно, с лёгкостью и непринужденностью, они чаще всего выходили из круга первые, оставляя старшее поколение учить Тая навыкам игры. В один из таких конов, когда Фел вышел первым, а Джу вторая, она поднялась и предложила Фелу сходить на верхний этаж до тех пор пока кон не кончится.       Брат с сестрой встали из-за стола и пошли наверх в комнату к Фелу. Там Джульетта довольно плюхнулась на старую кровать и растянулась по всей длине как кошка.       — Как же все-таки хорошо дома! — пропела она.       — Неужели тебе наскучил all inclusive?       — Я просто патриотка.       — Ну да, конечно.       — Как дела дома этот месяц были?       — Тяжело сказать, я не навещал родителей пока вы были заграницей.       — Безответственный сынок. Даже странно, что мама не выпилила тебе мозг.       — Думаю, она пока отвлечена на Тая, свежая кровь все-таки.       Джули усмехнулась.       — Может-может. Ставлю сотню, она теперь начнет усиленно намекать, что тебе тоже пора жениться, ну или замуж, тут уж как тебе нравится.       — Пока по намекам от нее не было ничего такого. Ждем начала военных действий.       — Кстати на эту тему. Ты сейчас встречаешься с каким-нибудь мужчиной?       Феликс отрешенно глянул в сторону окна и стукнул пальцами по прикованной трубочке.       — Хм, с мужчиной — нет. Я встречаюсь с Лицемером, Трусом и Ребенком.       — Похоже ты сорвал джекпот, — издала смешок девушка.       — Это три разных человека, — равнодушно добавил Фел.       — Вау. Богатая биография, — они оба рассмеялись. Повисла недолгая пауза, а затем Феликс спросил:       — Хорошо отдохнули?       — Да, но давай не об этом. Есть еще кое-что, что меня интересует. Что с Трэйси? Ты так и не объяснил, что это была за реакция на свадьбе.       — …Я просто не очень рад был его видеть. Мы закончили общение не на самой дружеской ноте.       — Все было так плохо, что ты взбесился?       Фел пожал плечами.       — Впрочем, я думаю, что сейчас все между ним и мной разрешилось.       — Хорошо, что вы помирились.       «Я бы не назвал это так,» — подумал парень.       — А как дела с Виктором? Ты выяснил, что это было?       — Нет. Мы не виделись со дня твоей свадьбы.       — Почему вы не поговорили? — нахмурилась Джу.       — Это сложно.       — Сложно — это высшая математика, а у тебя все очень прозрачно. Просто встреться и спроси в своем духе, какого черта он позвал человека, которого ты не хотел видеть. Я уверена, что он сделал это не с целью обидеть тебя. Ты знаешь Вика, он никогда бы не сделал, что-то на зло тебе, — поставила она ударение на последние слово, — скорее всего он хотел, чтобы вы помирились или что-то подобное.       — Нет. Я уверен, что у него была другая цель.       — Мне кажется, ты просто боишься узнать причину. Ты ведь сильно расстроишься, если разочаруешься в Вике. Но он же не из таких людей.       — Завидую твоей уверенности в собственных словах. Мне бы такую.       Зазвонил телефон, Джу потянулась к своему карману.       — О, вспомнишь лучик, как говориться… — начала говорить она, Фел насторожился, девушка приложила телефон к уху, — привет, Виктор, а мы только о тебе вспоминали, — у парня перехватило дыхание, он словно остолбенел, ловил каждое слово Джули и всеми силами пытался услышать, что говорил Виктор на другом конце телефона, — да, все хорошо, спасибо. Мы дома, да, в карты мама Тая раздевает. Феликс? — девушка повернула беззаботный взгляд на брата, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, но замолчала, увидев напряженное лицо.       Повисла немая пауза между родственниками, Феликс абсолютно точно знал, что хотела сказать Джули, Джули знала, что Фел это понимает, Виктор пока не знал ничего и только вопросительно звал молчащую девушку на другом конце провода. Арана с несколько секунд смотрел на сестру все с тем же напряженным лицом, затем плотно сомкнул челюсти, словно взяв себя в руки, беззвучно выдохнул и кивнул девушке.       Джульетта, будучи не в курсе всей ситуации, отвлеклась наконец от взгляда парня и, постаравшись вернуть легкость голосу, продолжила, — да-да я тебя слышу. Да мы с Феликсом сейчас вдвоем, приезжай в гости, если хочешь. Угу, хорошо, до встречи, — девушка убрала телефон от уха, проверила, сбросил ли Виктор вызов, и обратилась к брату, — он приедет через час.       — Хорошо.       — Иногда я тебя не понимаю.       «Мураками говорил, что страх держит человека лучше всяких стен.       Но сколько бы я не прятался за этими стенами, я не получу свободу пока не попытаюсь выйти. Знаете это странное чувство смирения с неизбежным? Когда ты чего-то страшишься, собираешься с силой, делаешь первый шаг, чтобы это преодолеть, а потом приходит резкое смирение на место страху, потому что ты уже сделал шаг с обрыва и летишь вниз. И как бы ты не хотел, обратно уже не вернешься, ты просто летишь и летишь на встречу неизбежному, но страха больше нет.       Правило 42.       Преодоление вашего страха, как правило, состоит не из той бесконечной паники и напряжения о котором вы думаете, а всего из одного несчастного шага с этой скалы. Только долю секунды вы испытаете то, чего боитесь, поэтому решайтесь как можно быстрее, не откладывайте это на месяц, как сделал я. Сейчас я испытывал то самое смирение, и, возможно, если бы я сразу позвонил Вику, как только пришел домой, у меня бы не было этого тяжелого месяца с самокопанием, угрызением и разочарованием.»