Созвездие Зверя

Блэк вошёл в гостиную Гриффиндора и осоловело огляделся. Перед глазами все плыло, а горящие факелы, казалось хотели его ослепить болезненной яркостью. На вечеринке было нестерпимо жарко и он все ещё оставался в кожанке на голое тело. Он даже не помнит, куда дел свою любимую футболку, черт его возьми. Неужели оставил ее там? Ну теперь уж точно какая-нибудь Лесли Норт присвоит ее себе и будет томно вздыхать ночами, обнимая футболку. Хотя, может ему повезло больше и ее стащила Кэти, в надежде вернуть потом. Ему вспомнился тот пьяный поцелуй с ней, а потом и Бенни. Какого фестрала он вытворял? Ведь знал что напиться было плохой идеей. В этом был весь Блэк. Делал все наперекор семье, судьбе, себе самому. Он не умел жить спокойно. Проблемы буквально липли к его восхитительной заднице. — Блядь, — он выругался, когда наткнулся на подушки, разбросанные по полу. Хватаясь о дверной косяк, он как можно тише проходит в комнату. Из открытого окна дует ветер. Сириус глупо улыбается и расставляет руки в стороны. Он бы не отказался от зимнего холода прямо сейчас, но приходилось довольствоваться малым. Он чувствует, что от него несёт алкоголем и духами Кэти. Хочется смыть с себя этот запах, но он уж точно навернется в душе и разбудит всех. Блэк по привычке кидает свою куртку на кровать Рема. Тот опять забыл запахну́ть полог. Ему кажется странным, что он слышит сопение только со стороны Джеймса и Питера. Сириус хмурится и тяжёлой поступью подбирается к Люпину. Тот уткнулся лицом в подушку, сжимая руками скомканную простынь. — Муни? — Блэк не ожидал, что его голос окажется таким огрубевшим. Не услышав ответа, он склонился над Ремусом, но не удержав равновесие впечатался носом в одеяло. Он приготовился испытать пронзающую боль, но ничего подобного не случилось. Наверное он все ещё слишком пьян, чтобы что-то чувствовать. Завтра ему уж точно придется несладко. Лунатик даже не шелохнулся. Что-то было не так. Ему пришлось всем телом навалиться на Ремуса, в попытках​ не упасть вновь. Только спустя пару секунд Блэк понял, что Люпин дрожит, словно оказался в ледяной воде голышом. — Реми, что с тобой? — Сириус сдёрнул одеяло и аккуратно коснулся предплечья Лунатика. Его кожа была покрыта потом, а мышцы напряжены до предела. — Гиппогриф тебя затопчи, ответишь ты мне или нет? — Боже, Бродяга, — наконец прохрипел Ремус неестественно равнодушным голосом, — от тебя пиздецки несёт. Помойся. Люпин не знал что его так разозлило. То что Сириус, который просто обожал ночные прогулки вновь вернулся под утро или то, что от него за милю несло женскими духами. Это происходило слишком часто и Ремус уже давно привык к такому его поведению, но сегодня все было по-другому. Как только он услышал, что Блэк вваливается в комнату и как от него разит мерзким цитрусовым запахом, он буквально озверел. И трясло его вовсе не от холода, который просачивался из окна и щелей в стенах, не от очередной панической атаки, а от небывалой всепоглощающей злости. Волк внутри готов был вот-вот вырваться наружу не дожидаясь полнолуния и разорвать всех к чертовой матери. Это пугало больше всего. Люпин отвёл взгляд, стараясь не смотреть на взлохмаченного Сириуса. Весь его вид говорил о том, что он здорово надрался и возможно, трахнул какую-нибудь бедную девушку, имя которой даже не спросил. И после этого он посмел приближаться к Ремусу, гладить его и успокаивать? Мерзавец. — Слишком сильно перегарит? — Сириус виновато отстранился и слегка отвернул голову, чтобы не дышать Сквошем на Ремуса, которого, кажется, сильно мутило. Хоть в комнате и было темно, но Блэк с уверенностью мог сказать, что спину и шею Рема покрывали еле видные красные пятна, словно он пробежал диснцию в несколько миль. — Несёт чем-то мерзким. — Ремус поморщился, утыкаясь носом в подушку. Ему хотелось глотнуть свежего воздуха. В спальне, было совершенно нечем дышать, весь кислород словно испарился. — Прости меня, — выдохнул Блэк, зарываясь пальцами в волосы и проводя рукой до самой макушки. Он всё ещё был пьян и произнести эти слова оказалось легче, чем он ожидал. — За все, пожалуйста. Я такой засранец. Я просто худший друг на свете, сорвался на тебе утром и даже ничего не объяснил. Внутренний голос язвительно спрашивал Сириуса уже в который раз: «Не объяснил чего? Что ты ебаный гей? Рано или поздно Ремус все поймет, а за ним и остальные. Ты останешься один. С тобой даже здороваться перестанут. Ты не достоин называться Блэком.» Лишь сейчас он понял, что голос принадлежал его матери. Женщине, которая его родила, но так и не смогла подарить ему любовь и внимание. Она вечно отталкивала его, говорила, что он «не такой». И словно соответствуя ее словам, он стал тем, кем является сейчас. Выродком благородной семьи, отвратительным другом, хулиганом. — Не пытайся меня убедить, что напился из-за этого. — Люпину отчаянно хотелось, чтобы именно он был причиной того, что Блэк сегодня в стельку. Но что-то подсказывало, что это далеко не так. И если он продолжит верить в этот бред ему полегчает лишь сейчас. Зато потом это вернётся в троекратном размере и сшибет его с ног. — Я не буду врать. Была причина по которой я хотел расслабиться, — Сириус пожевал губу, решая, какую долю информации он может выложить Лунатику, — ты же знаешь, что творилось у меня дома в последнее время. Мать как с цепи сорвалась, отцу на все плевать. Рег отдалился. Я совсем один, Реми. И это меня убивает. Я не хочу быть один, не хочу чувствовать все это. Он замолчал на секунду, понимая, что говорит это скорее про свою «главную проблему». — Я блядски устал притворяться. Устал постоянно терпеть эту чертову бурю внутри, я не знаю как выпустить ее наружу и заставить эту суку оставить меня в покое. Она ломает меня. Я лишь хочу жить, как раньше, когда не было проблем, когда мы вчетвером просто валялись около большого дерева на пруду и дурачились, понимаешь? Ты… — он кашлянул, стараясь исправить оплошность, — вы — мои самые счастливые воспоминания. И если я потеряю хоть одного, я сломаюсь окончательно. Не отгораживайся от меня, Рем. Я просто не выдержу. Люпин застыл, слушая все, что произносит Сириус. Его язык перестал заплетаться где-то на середине речи, словно тот резко протрезвел. Он и не догадывался, что творится у Бродяги на душе. Рем тихо выругался и порывисто обнял Сириуса, который охнул от неожиданности. Чтобы сделать это, Люпину потребовалось собрать все силы, которых оставалось ничтожно мало. Ему пришлось подавить немой рык волка внутри, который всё ещё лютовал, ощущая чужой запах от Блэка. Сириус устало положил голову ему на плечо и немного расслабился. Сказать все это было очень не просто, но он смог. Он оказался меньшей тряпкой, чем думал. По телу Ремуса пробежали мурашки. Мерлиновы подтяжки! Он умудрился обнять Сириуса, на котором не было ничего, кроме джинс. Это казалось сном или чем-то совсем уж нереальным. — Какого дьявола ты голый? — только и смог сказать Лунатик. Получилось слишком уж тихо, отчего Сириус приблизился непростительно близко, чтобы расслышать его. — Мне было так жарко, думал умру от теплового удара. — обессиленно отозвался Блэк, ненароком проводя носом по его шее. «Действительно жарко», — пронеслось в голове у Люпина, когда он неосознанно принялся поглаживать обнаженную спину Сириуса. У него оказалась потрясающе мягкая кожа, под которой чувствовались выступы позвоночника и неожиданно крепкие мышцы. «Дерьмо, Сириус, какими магическими бальзамами ты пользуешься, чтобы иметь такую кожу?» Блэк вновь решительно не понимал что творит. Но ему нестерпимо хотелось вдохнуть потрясающий запах Лунатика. Он был таким мягким и ненавязчивым, даже чистым? Да, скорее именно такие запахи называют чистыми. Он с досадой оглянулся на окно. Ещё каких-то пару часов и взойдет солнце. Хмельное состояние уступит место жуткой головной боли и он снова окажется запертым в самом себе. И если от похмелья существовали зелья, то от навязчивого желания трахаться с парнями — ни одного. И как это волшебники ещё не научились делать такую нужную Сириусу штуку? Это бы решило все проблемы за один чертов миг. — Реми, можно я сегодня останусь тут? — он бормотал, словно в бреду, заламывая от волнения пальцы, — всего на одну ночь, только один раз. Позволь мне поспать с тобой, я… — он сглотнул ком, подбирающийся к горлу, — я не хочу быть один сейчас. Люпин сжал челюсти. Раньше, он бы без проблем позволил Блэку остаться у себя и даже учтиво предложил тому свое одеяло. Но сейчас ему до скрежета в зубах хотелось погнать того в ванную и заставить засранца смыть с себя этот порочный душок. Сириус действительно вел себя странно сейчас. Слишком странно даже для самого себя. Ремус уже хотел было отказать, он набрал в лёгкие побольше воздуха и серьезно посмотрел на Бродягу. Сердце гулко ударилось о ребра, взгляд Сириуса был, как у измученной гончей. Голубые глаза потускнели, на лбу вырисовались неровные морщинки, пересохшие губы были искусаны чуть ли не до крови. Он никогда не видел Блэка таким потерянным. Наоборот, тот всегда был чрезмерно самоуверен и ве́сел. А сейчас на него смотрел совершенно несчастный человек. Не было и намека, на то, что тот разревётся, как девчонка, но Ремус решил подстраховаться. — Только не прижимался ко мне и как только разлепишь глаза с утра, пойдешь в душ. — он нехотя подвинулся, уступая место Сириусу, который тут же нырнул под одеяло. — Спасибо, правда. — Блэк от чего-то шептал, уложив тяжёлую голову на подушку Лунатика. — Ты самый лучший. Сириус повернулся к нему спиной, умещаясь на самом краю кровати. Ему потребовалось не больше пяти минут, чтобы уснуть. Рядом с Люпином он чувствовал себя в полной безопасности. Это ощущение было чем-то совершенно новым и потрясающим. Обычно, сон Блэка, в особенности в фамильном поместье, был поверхностным и даже малейший шорох вырывал его из сна. Ещё в детстве он научился безошибочно определять звучание шагов каждого из членов семьи. И если шаги Регулуса и Кричера вызывали лишь раздражение, то поступь матери и отца ударами отдавалась в самом сердце. Ему отчаянно хотелось получить ласку и любовь от обоих родителей, но те были неисправимыми сухарями. Сириус всегда с завистью смотрел на то, как маменька ласково трепала по волосам Рега. Он тут же кидался к ним, разве что, хвостом от восторга не вилял. Но она сменяла старшего сына холодным взглядом, от которого тот всегда ежился и властно вздёргивала подбородок, отказываясь даже прикасаться к Сириусу. Ему чертовски хотелось тепла человеческих рук. Возможно, именно поэтому его анимагическая форма была большим псом. Таким бродяжкам, как он не достается объятий или хорошего ужина. Их все время отгоняют в надежде, что те больше не появятся на пороге дома. Он был этой самой бродяжкой всю свою осознанную жизнь. Но сейчас это тепло от рядом лежащего Лунатика буквально окутало все тело. Ремусу даже не требовалось прикасаться к нему или обнимать, чтобы он его чувствовал. Люпин сам по себе изучал этот странный внутренний свет, который привлекал всех и Блэк не был исключением. В эту отвратительно пьяную ночь он получил свою долю тепла. Он был счастлив в этот миг. Уже проваливаясь в сон, он слышал недовольное ворчание Ремуса, это показалось ему смешным и он даже улыбнулся. *** Хоть Люпин и лег достаточно рано, он чертовски не выспался. Бродяга всю оставшуюся ночь крутился в его кровати, бормотал во сне что-то раздражающе невнятное и пытался закинуть на него свои конечности. Первое время Ремус отважно боролся с напастью и лишь к пяти утра понял, что это бесполезно. Скрепя сердце, он позволил Блэку обнять себя. Именно тогда сон пропал совсем. Глупое сердце стучало, что есть мочи, все тело горело адским пламенем. На его спине, к которой прижался Блэк словно бы оголили все нервы разом. Люпин и предположить не мог почему именно так он реагировал на Сириуса. Это всего лишь совместная ночёвка между двумя приятелями. Точнее между одним разгневанным оборотнем и одним пьяным идиотом. *** Глаза Люпина пощипывало, словно в них насыпали песка, тело ломило из-за того, что он под ночи провел в самой неудобной в мире позе. — Ты какой-то вялый. — с набитым ртом подметил Питер. Он стащил с завтрака пару сдобных булочек с джемом и теперь с удовольствием поедал их прямо в кабинете зельеварения. Над верхней губой Хвоста смешно умещались усы из сахарной пудры, чего он не замечал и от этого выглядел ещё забавнее. Ремус усмехнулся и машинально вытер ему рот салфеткой. — Я просто плохо спал. — он махнул рукой, словно бы говоря приятелю, чтобы тот не придавал этому особого значения. — Кстати, почему Бродяга оказался в твоей кровати? — Питер многозначительно поиграл бровями, силясь сдержать улыбку. Ремус закатил глаза, от чего те заболели ещё сильнее: — Просто ваш дорогой Бродяга совершенно не умеет пить и путает свою кровать с любой попавшейся поверхностью. Ему ещё повезло, что он не вырубился на полу гостиной. Люпин с облегчением выдохнул, когда обнаружил, что преспокойно соврал и даже не покраснел. — А я дрых словно младенец. — Поттер уже разложил на парте все нужные ингредиенты и мечтательно уставился на Лили Эванс, которая болтала о чем-то с Северусом. — Но младенцы не храпят, словно стая горборогих буйволов! — Сириус пихнул его локтем, — своим храпом ты смог бы разбудить даже глухого старика Эриксона. — И это я слышу от алкаша, который кинул своих друзей и выпивал неизвестно где и с кем? Покайся! — Сохатый вскочил с места и принялся швырять в Сириуса засушенные лепестки нефритовой лозы. — Заканчивай! — Ремус схватил его за руку и аккуратно высвободил остаток лепестков, бережно опуская их в деревянную чашу. — Ты хоть в курсе, что это растение на грани вымирания и чтобы достать это нужно выращивать его дюжину лет! Джеймс возмущённо насупился, отряхивая руки, которые начинало странно покалывать. Блэк показал ему розовый язык и уселся рядом с Питером. Из другого конца аудитории на Сохатого пялился Снейп. Судя по его лицу, тот тоже знал насколько ценной оказалась лоза, он словно бы пытался прожечь дыру на мантии Поттера испепеляющим взглядом. Лили легонько потормошила его, привлекая все внимание Слизеринца к себе и они вновь принялись шептаться. Джеймсу было до одури интересно о чем эти двое вообще могли разговаривать. Ниниус ведь такой не интересный. Поболтать с ним, все равно, что завязать светский разговор с чайным сервизом. В кабинет парящей походкой влетел Слизнорт. Сразу стало заметно, что профессор чем-то воодушевлен. Сириус авторитетно предположил, что тот завел себе подружку и Питер, не выдержав, прыснул от смеха. Ему даже пришлось сползти под парту, чтобы не попасться на глаза Горацию. — Остался последний час подачи заявки на участие в конкурсе! — напомнил он, ловко пробираясь к своему столу. Джеймс задержал дыхание, когда подошва профессора беспощадно опустилась на несколько лепестков, которые он только что кидал в Бродягу. Он краем глаза глянул на побледневшего Ремуса, который тоже наблюдал за этой картиной. К его счастью, Слизнорт не заметил того, что собственноручно уничтожил ценные ингредиенты для очередного дрянного варева. — Мистер Люпин, помнится, вы были рады услышать о конкурсе. Вы собираетесь подавать заявку? Все кроме вас и мистера Снейпа уже заполнили формуляры. — он многозначительно потряс в воздухе клочком пергамента. — Да, сэр. — Ремус поспешно подошёл к нему, оглядываясь на Сохатого. Тот, похоже, не понял, что нужно делать и продолжал сидеть, нетерпеливо выстукивая по парте знакомый мотив. Люпин повернулся и зашипел через весь класс: «Поди сюда, дурья башка!» — О, мистер Поттер, вы тоже удостоите меня своим вниманием? Я приятно удивлен. — он улыбнулся своей дежурной улыбкой, которая означала «я люблю детишек из знаменитых семей». — Почту за честь, профессор. — Джеймс комично поклонился, притворяясь, что снимает перед ним несуществующую шляпу. По аудитории прокатился хохот. — Так как все уже распределены по командам, нам придется объединить опоздавших в одну. — Слизнорт задумчиво почесал подбородок, изучая список. — Значит, Люпин, Поттер и Северус? — казалось, профессор и сам удивился тому, что только что сказал. Джеймс не поверил свои ушам и заглянул в список, который был в руках у Горация, чуть не отобрав его у профессора. Ошибки не было, все уже распределились по группам по четыре человека. Не удел остались двое мародеров и слизеринец, на которого сейчас и взглянуть то было страшно. — Три человека это нам подойдет. Я буду помогать каждой команде, так что в любое время можете обращаться ко мне. — Слизнорт внёс их имена в пергамент и запечатал его заклинанием. — Но профессор! — голос Снейпа дрожал от негодования, — я могу поработать один… Он сидел за последней партой, вместе с Лили, которая с интересом наблюдала за происходило. Его пальцы впились в стол, словно он собирался оторвать кусок-другой прямо сейчас. — Северус, тебе нужно научиться командной работе, тем более у тебя будет хороший шанс подтянуть познания Джеймса в зельеварении. От его родителей, я слышал, что хочет работать в аврорате, это не будет лишним. — Я хочу работать сам! — не унимался Снейп, уже подбежав к профессорскому столу. Голоса в аудитории поутихли. Джеймс недовольно глянул на него. Слизеринец был подозрительно бледным, почти зелёным, словно его сейчас стошнит. Поттер отошёл подальше на всякий случай, если Снейп решит хлопнуться в обморок. Ловить его бездыханное тело решительно не хотелось, как и работать с ним в одной группе. И какой Бундимун его за язык тянул, когда он заявил, что хочет помочь Ремусу? В следующий раз он НИ ЗА ЧТО не станет ввязывать в подобное дерьмо. Он всего то хотел уделать Снейпа в соревновании. А по всему выходило, что их всех уделал Слизнорт, мантикора его загрызи! Сзади слышался истеричный смех Питера и возгласы Блэка о том, что у него болит голова. — Уже ничего не возможно поделать, — профессор отрицательно покачал головой, — я только что утвердил список. — Блядские зелья! — Джеймс удручённо схватился за голову. — Муни, ты не будешь против, если я прибью Нюниуса раньше, чем мы успеем представить проект? — Даже не вздумай вести себя, как придурок. — предупредил Ремус, сменяя того строгим взглядом. — Этот конкурс повлияет на СОВ, так что будь лапочкой.