Yarrr!

Джи выгибается, напряженно толкаясь бедрами навстречу Сынхёновой ладони, и матерится вполголоса. В штанах у Чхве уже безумно тесно. Он смотрит мутнеющим взглядом на полулежащего перед собой Джиёна и облизывается, словно волк посреди овечьего стада. - Хватит с тебя, - он в последний раз с силой проводит рукой вверх-вниз и отстраняется от тяжело дышащего парня, - теперь я. Кандалы чудовищно неудобные, и чтобы проползти дальше, ему приходится отставлять одну ногу ощутимо дальше другой, но наконец у него получается. Сынхён стоит на коленях прямо напротив головы Джи, в которую, судя по расширившимся глазам, пришли совершенно правильные мысли. - Открывай ротик, - почти ласково советует Чхве, приподнимая повязку и запихивая ему в рот собственные пальцы, - чем лучше ты постараешься, тем приятнее тебе будет потом. Джи отрицательно машет головой, пытаясь вытолкнуть их языком, но Сынхён крепко придерживает его затылок второй рукой. Джиён сдается, прикрывая глаза, и послушно облизывает пальцы, заставляя Чхве стиснуть зубы, проглатывая рвущееся наружу одобрение. Он резко отдергивает руку, отпуская его затылок и немного отклонившись, нащупывает под спущенными штанами его ягодицы. Когда первый палец входит внутрь, Джиён дергается, напрягая плечи. Сынхён привстает на коленях, отодвигает маску подальше и заправляет ему по самые гланды, пользуясь тем, что он открыл рот. - Умница, - рокочет Чхве, осторожно двигая бедрами вперед-назад, и проталкивает в Джиёна второй палец, - умница, детка. Губы у Джиёна мягкие, влажные, они ничем не отличаются от женских, если конечно не считать того, что проводя пальцем над верхней, наверняка почувствуешь под подушечками колючую щетину. Сынхён ошарашено следит за тем, как чужой язык по-хозяйски движется у него во рту, но ничего с этим не делает, потому что это оказывается как-то совсем... Чересчур. Рука, сжимающая его куртку, заползает обратно в ворох одеял, и Джи, отстраняясь, исчезает там же. - Всегда хотелось попробовать, - тихо гудит он откуда-то изнутри, а Сынхён делает шаг назад. Другой, третий, еще несколько. Он осторожно вылезает в окно, стараясь не задеть стоящую на подоконнике свечу, и позорно, как крыса, бежит с корабля. Джиён размеренно покачивает головой, подчиняясь ритму чужой ладони настолько, насколько позволяет поза. Пальцев внутри него уже три, но Сынхён не спешит заменять их чем-то другим. После пары особо глубоких толчков, Джи с трудом восстанавливает дыхание и подключает язык. Коршуну стоит больших усилий не застонать, не толкнуться в теплую влажность его рта и ничем не показать насколько ему сейчас хорошо. В почти полной неподвижности Джиёна есть что-то заводящее не по-детски. Коротко выдохнув, Сынхён отстраняется, отъезжая на коленях чуть назад. Маска опускается, снова закрывая лицо Джи, и Чхве, глухо зарычав, срывает ее с него окончательно. Это - последний рубеж. Потому что под ней в самом деле Джиён. Его Джиён. Его предатель Джиён со всеми его злыми совсем не детскими шутками. Это сбивает с ног, выбивает из-под них землю и отправляет в долгий звенящий нокаут. Сынхён замирает, заворожено следя за тем, как острый розовый язычок быстро выскальзывает из приоткрытых губ и снова исчезает из вида. С тихим хлюпаньем все три пальца выходят из Джи, и тот неосознанно подается вслед за ними, прикрывая глаза. Чхве отодвигается еще дальше и неожиданно улыбается, пристраивая его ногу у себя на плече. - Дракон, значит, да? Джиён открывает глаза и практически приглашающе звенит кандалами. Несколько дней без вылазок в город - сущая мука. Сынхён не знает, куда себя деть, и мечется по кораблю, распугивая команду одним только своим грозным видом. И, пожалуй, больше всего он пугает своего первого помощника. Дэсон не знает, с какого бока подойти к капитану, а подойти нужно. Потому что надо закупиться перед плаванием. Решить, что делать с продырявленной ядром шлюпкой и как минимум остановить недовольное роптание матросов, пока оно не переросло в бунт. Но даже просто приблизиться к капитану нереально. Сынхён быстрыми шагами меряет палубу от борта до борта и почему-то то и дело прикладывает ладонь то к губам, то к сердцу. "Бабу что ли завел?" - растерянно думает Дэсон и не понимает, какая это должна быть невозможная красотка, чтобы вот так лишить покоя их обычно бесстрастного капитана. На исходе третьего дня Сынхён решается. Самому искать причины подобного поведения Джиёна - невыносимо, если не сказать невозможно. Под покровом ночи он движется уже знакомым маршрутом до заветного окна, но приостанавливается, так до него и не дойдя. Свеча не горит. Несмотря на знак, он не может остановить свои ноги, несущие его к приоткрытому окну. Зато с этим отлично справляется тихий стон из темноты комнаты и скрип кровати. Что там происходит ясно как божий день. Сынхён смаргивает, снова шагает назад и неожиданно, разворачиваясь, пускается бегом. Чхве спускается с крыш, готовый крушить все вокруг. Он надирается в каком-то кабаке, размазывает по стойке особо наглого пройдоху, подцепляет дочку трактирщика и несколько часов исступленно имеет ее в какой-то пристройке. И все это для того, чтобы наутро первым звуком, посетившим его голову, был стон Джиёна, услышанный им прошлой ночью. Сынхён натягивает одежду, зачем-то прикрывая девушку своим плащом, и возвращается на корабль чрезвычайно злым. Шлюпку за борт. Припасы купить сейчас же. Отплытие тоже сейчас же, а всех не согласных - за борт в пробитой шлюпке. Два в одном. Глаза Чхве метают черные молнии. А Дэсон доволен. Джи закусывает губы, когда Сынхён толкается в него не особенно осторожно. Каблук ботфорты больно бьет Чхве по спине, и тот в отместку резко двигает бедрами вперед, приподнимая Джиёна над полом. - Почему ты не сказал мне? - не лучшее время для разговора, но другого может и не быть. Джи морщится, продолжая кусать губы, и пытается двигаться навстречу Сынхёну. - А почему ты не говорил, что пират? - А зачем тебе было нужно это знать? - Чхве вбивается в него, чувствуя, как по виску медленно стекает прохладная капля пота. - А зачем тебе было нужно это знааать? - протяжно вторит Джи, сбиваясь на последнем слове и запрокидывая голову назад. Сынхён не выдерживает и впивается губами в нежную кожу его шеи, прикусывая и щекоча ее языком. Джиён под ним задыхается и напрягает скованные руки. - Ах... Черт...- шепчет он, лишая Коршуна последних тормозов. Два месяца в море - просто то, что доктор прописал. Во избежание рецидивов было бы идеально обойти проклятый городок стороной, но заканчивающееся продовольствие, а в особенности подходящие к концу запасы рома заставляют Коготь вернуться на свою стоянку. Не занятые в охране корабля матросы тут же гурьбой валят на берег в ближайший бордель. А Сынхён остается, не вполне правда понимая, что ему следует сейчас делать. Что-то внутри возвращается, просыпаясь словно бы из небытия. Оно колет гадостной занозой и твердит о том, что ему просто необходимо сейчас увидеть Джиёна. Вот прямо сейчас. Сию же минуту. Это похоже на похмелье, и Сынхёну абсолютно не нравится то, что с ним происходит. Чтобы отвлечься, он снова мечется туда-сюда, выдумывает себе занятия, тренируется и в итоге заканчивает тем, что ополоумевший от чрезмерной активности капитана, Дэсон сгружает его на берег. И вот, Чхве стоит посреди улицы и не может понять ни где находится, ни что здесь забыл. А ноги сами ведут его к темным закоулкам, в которых можно без особых проблем подняться на верхний ярус города. Сумерки расцвечивают небо в красный и фиолетовый, и это выглядит завораживающе. По крайней мере, для тех, кто смотрит. Сынхён смотрит. А еще он смотрит на знакомый флюгер и поражается тому, как упорно судьба сама толкает его к этому человеку. Свеча вновь не горит, но Сынхёну уже все равно. Он твердыми шагами приближается к окну Джиёна и решительно заглядывает внутрь. Стон. Ровно такой же, как и тогда. Чхве замирает, силясь услышать звуки второго человека. Воображение подкидывает всякие варианты... Но он не слышит ничего. Он беззвучно скользит в темный проем и замирает, сталкиваясь в неверном лунном свете с широко раскрытыми глазами Джиёна. - Ты?.. - неуверенно шепчет Джи, и Чхве только сейчас замечает, что одна из рук парня у него в штанах. - Я, - глупо отвечает Сынхён, облизывая пересохшие губы и краснеет, потому что... Это волнующе? Сынхён трахает Дракона сочно, вдумчиво. Он так привык - делать все наверняка, качественно, без огрехов. Его самообладание и работоспособность вообще дают слабину, только если дело каким-либо образом связано с Джи. Однако это явно не тот случай. Пальцы Дракона судорожно хватаются за металлические кольца цепей, и Сынхён, поддаваясь порыву, кусает один из них, тут же зализывая ранку. Джиён протяжно стонет, и Коршун тянется, чтобы заткнуть его поцелуем, но останавливается в паре сантиметров от его лица, заменяя губы на ладонь. Никаких поцелуев для плохих мальчиков. Джи протестующе мычит что-то, но Сынхён быстро прерывает его, подхватывая ноги парня под коленями и приподнимая его зад, чтобы изменить угол проникновения. Это работает. Джиён глухо стонет, щекоча дыханием ладонь Чхве и совершенно забывает мычать. Ситуация глупая донельзя. И примерно в той же степени смущающая. Сынхён стоит, не в силах отвести взгляд от полулежащего на кровати Джиёна. Тот садится, резко выдергивая руку из штанов, и даже в почти полном сумраке видно, что он отчаянно краснеет. - Что ты тут делаешь? Чхве открывает было рот, но тут же с громким щелчком закрывает его обратно. Он и в самом деле не знает, что он тут делает. Его вела судьба, а она не очень-то любит делиться своими соображениями в ответах на подобные вопросы. - Свечка же не горела... - Джиён передергивает плечами и смотрит куда-то в сторону. Сынхён разводит руками. Он и без того чувствует себя юнгой-первогодкой во всей этой шелухе человеческих чувств. К тому же... Не то, чтобы ему хотелось понаблюдать за тем, как его друг передергивает у себя дома. Ведь так? - Захотелось... - произносит он первое, что приходит на ум. Но, судя по зажмуренным глазам Джиёна, это один из самых удачных возможных вариантов. Квон поднимается, в несколько шагов доходит до Сынхёна и, встав перед ним, внимательно смотрит на него, словно удав на мышь. - Нравится что ли? - невпопад брякает Чхве, пытаясь одновременно звучать посуровее и не утонуть к чертям в янтарном озере Квоновых глаз. Неожиданно Джиён улыбается и смущенно кивает. - Ага. Очень. Сынхён так и не понимает, что происходит, когда его тело само по себе движется вперед. Он прижимает к себе за талию совсем не сопротивляющегося Квона и целует его так, как не получалось поцеловать до него ни одну девушку, даже если она была первоклассной горячей штучкой. И просто не понимает. Джиён то стонет, то шипит, пытаясь перехватить хоть часть инициативы, но Сынхён не дает и самой малости. Он властно пресекает любые попытки вмешаться, и ускоряется лишь, когда чувствует что Джи на пределе. Чхве позволяет себе кончить, только когда чувствует, как его сжимают изнутри, а Джиён прогибается, кусая затыкающую ему рот руку Сынхёна, и опасно хрустит плечевыми суставами. Уши закладывает, и Сынхён, тяжело дыша, рушится между разведенных Джиёновых ног, словно павший колосс. - Значит, мне ни к чему было это знать? - уточняет он, щекоча губами его кадык. Джи вздрагивает и лениво пожимает плечами. - Я заключил уговор. - Уговор? - С самим собой. Что расскажу тебе все, если ты пробудешь со мной подряд хотя бы три дня. - А я что... - Нет, - Джи пытается придать голосу побольше холодности, но разочарование сквозит яснее. Сынхён замолкает, тупо пялясь на отвороты Джиёновой рубашки, и пытается вспомнить хотя бы один подходящий раз. От безрадостных мыслей его отвлекает судорожное пихание в бок, и звук открывающейся двери. Чхве щемится было от Джиёна, но тот обхватывает его коленями и вздыхает. - Штаны мне одень сначала, блин. - Штаны ему одень хотя бы, блин... - раздается от двери подозрительно знакомый голос. Сынхён резко оборачивается и встречается взглядом с... Еще одним Драконом?