Sarcastic Mister Know-It-All

Трель звонка не оставила Ремусу шанса договорить, и ученики, буквально подрываясь с места, начали покидать классную комнату. Иногда ему казалось, что вся эта толпа подростков давно обозначила Ремуса никем иным, как обыкновенным призраком, которого можно и не бояться. Впрочем, его это не слишком волновало, особенно в последнее время. Понедельник хоть и начался довольно уныло, ближе к полудню по самые края заполнился размышлениями о подарке для Сириуса. К сожалению, его образ мышления был настолько далёк от бунтаря в затишье, что кроме банальных цепей и футболок с принтами в голову ничего не приходило. Сам же Ремус обрадовался бы книге или вязаному свитеру, но здравый смысл в категорической форме давал понять, что не всем это придётся по душе. Тем более, не панку с внешностью аристократа. Пока время нещадно приближалось к последнему уроку, Ремуса посетила одна дельная мысль: почему бы не попросить помощи у единственной в его окружении особы, кто способен по себе понять Сириуса? По его мнению, Нимфадора, никогда не сидящая на одном месте, имела все шансы посоветовать что-нибудь действительно полезное.  — Мисс Тонкс? — негромко окликнув девушку на выходе из кабинета, Ремус стал мишенью неподдельно заинтересованного взгляда. Его с самого первого дня смущал тот хитрый огонёк в её глазах, который порождал самые настораживающие догадки в голове. Каждый раз он ощущал себя пешкой в её всемогущих руках, ничтожной частью её хитроумного плана по захвату всего мира.  — Да? — подходя к учительскому столу, отозвалась девушка. Когда толпа выходящих из кабинета подростков полностью оказалась вне поля зрения Ремуса, он начал:  — Не могли бы вы помочь мне в одном дельце? — Тонкс, сощурив глаза, ухмыльнулась. Она напоминала коварную заговорщицу, которой известно больше, чем должно быть. Ремус приподнял брови и как можно спокойнее добавил: — Я пойму, если откажетесь.  — Я разве могу отказать, когда вы такую интригу навеяли? — с неким удивлением спросила она скорее у самой себя. Опустив рюкзак на стул, она рухнула на соседний, всем своим видом давая понять, что готова слушать. — Рассказывайте. Ремус абсолютно не понимал, каким образом задать вопрос, чтобы не вызывать лишних подозрений. Бледные пальцы, постукивая по поверхности стола, выдавали его нервозность и совсем не разбавляли обстановку. Нимфадора, наблюдая за мнущимся мужчиной, решила спросить прямо:  — Это связано со вчерашним? — Ремус, подняв на неё взгляд, неуверенно кивнул. На лице Тонкс промелькнула едва заметная искра восторга, так и оставшаяся без внимания.  — Ладно, что можно подарить на день рождения вашему сверстнику? — суетливо выдавил мужчина, растеряв всякую уверенность в эффективности этой идеи. Обычно лукавое выражение лица Нимфадоры переменилось задумчивостью, а Ремус нервно выдохнул, так же напряжённо садясь за учительский стол. Ему было некомфортно обсуждать подобные вопросы с кем-то посторонним, и какой бы полезной ни была Тонкс, этот разговор шёл не слишком удачно. Всё, на что он мог смотреть — это пальто на вешалке, в котором он надеялся сегодня уйти пораньше с работы.  — Какие у него интересы? — наконец спросила девушка.  — В этом и основная сложность, — поджав губы, ответил Ремус. — Я очень мало о нём знаю.  — Это же тот парень, с которым вы были вчера, верно? — уточнила она с искренним интересом. На секунду задумавшись, мужчина всё-таки согласно кивнул. — Что ж, если судить только по внешности, то он слишком неоднозначный. Как стереотипный панк с гитарой, но очень стеснительный. Ремус улыбнулся одними глазами, понимая, что это описание очень близко к правде.  — У вас ещё есть время? Если да, то предлагаю хотя бы узнать о его увлечениях, — Ремус, осознав, что действительно поторопился, потупил взгляд и в очередной раз кивнул. — С вами всё окей?  — Думаю, да, — Тонкс, услышав подобный ответ, недоверчиво сощурила глаза, давая понять, что хочет правды. Для неё Ремус был единственным преподавателем, на чьи уроки было хоть немного приятно приходить. Его любви к литературе при большом желании хватило бы на весь класс, но, увы, желания проникнуться уважением к английской классике не нашлось ни у кого из ровесников Тонкс. Она хоть никогда и не отказывалась от вечеринок и авантюр, всегда имела голову, заполненную глубокими, часто даже абсурдными мыслями, на плечах. Привычная наблюдательность и любопытство никогда не создавали ей таких проблем, после которых она признала бы, что оно того не стоило. Эти два пункта её характера и не давали ей просто выйти из кабинета, зная наверняка, что Ремус в кого-то влюблён. Перед собой она видела не просто нервничающего мужчину, а ещё и влюблённого принца. В сказках они все наивны, чисты и непорочны, что почти идеально вписывалось в образ Ремуса. Теперь оставалось найти пару-тройку купидонов и довести сказку до вездесущего «долго и счастливо».  — Вы врёте, — спокойно констатировала Тонкс, поняв, что на её прищур ответа не последует.  — Не считаю своё настроение тем, что мы должны обсуждать в учебное время, — отрезал Ремус, надеясь, что на этом разговор закончится. Однако Нимфадора была слишком холодна к тактичности и притворной вежливости, чтобы оставить всё, как есть. — Но вам же реально плохо, нет? — спросила она отчётливо и тут же поймала на себе лёгкий укоризненный взгляд учителя. Дабы не ухудшить ситуацию, Тонкс всё же нащупала педаль тормоза и добавила простое: — Ладно, если что, обращайтесь. Она поднялась со стула, параллельно цепляя рукой нелёгкий рюкзак с хаотичной смесью нужного и ненужного. Ремус был действительно благодарен ей хотя бы за попытку помочь и за заботу, но такие простые слова в мыслях никак не могли заставить язык себя озвучить. Уже подходя к двери кабинета, девушка с красноречивой улыбкой на лице заметила: — Ваш взгляд о многом говорит, профессор Люпин, — и прежде чем окончательно выйти из комнаты, она добавила незамысловатое, но такое важное для самого Ремуса: — Его взгляд, кстати, тоже.

***

Сириус отчётливо понимал, что лёгкая заинтересованность, уже давно перетёкшая в симпатию, теперь с большой скоростью движется в сторону влюблённости. И это немного напрягало его по одной простой причине: он всю жизнь мечтал о ком-то бомбезном и несносном, под стать ему самому. Чтобы можно было изучать яркие граффити на стенах заброшенных зданий на рассвете, звонить в любое время суток и создавать проблемы окружающим вместо того, чтобы решать свои собственные. Путь жизни, правда, упрямо вёл его к взрослению, где преданно поджидала скука, тревога и ответственность. Именно в этот момент из ниоткуда появился Ремус, готовый вести его за руку вперёд и цитировать Виктора Гюго по дороге. С ним Сириуса охватывали уют и тепло, которые ему даром бы не сдались ещё полгода назад. Вокруг Люпина была своя атмосфера, схожая с атмосферой пустой библиотеки, но различия между ними создавали самый приятный в жизни Блэка парадокс — и он манил своей неоднозначностью. Одиноко сидя в пустой тишине библиотеки, Сириус пытался отыскать в себе кусочки старой глубинной ненависти к этому месту. Казалось, правда, что Ремус одним лишь своим присутствием в его мыслях уже успел выпроводить за дверь бóльшую часть негативных эмоций, возникавших у подростка по отношению к библиотеке. Конечно, Сириус никогда и близко не будет к тому, чтобы восхвалять каждую пылинку на полке и маниакально вдыхать запах старинных книг, но и от тотальной ненависти он отдалился слишком сильно. Учитывая то, что библиотека стала для него первым местом работы, он не мог детально сравнить свою работу с другими. Зато он запросто мог сравнить себя с прежним собой, чем и занимался в минуты отчаянного самокопания. Результаты подобного анализа не всегда приятны: прежний Сириус был независим и убеждён в своей самодостаточности, чего, увы, совсем нельзя сказать о нынешнем. Он явно упустил тот момент, когда первой мыслью при пробуждении утром становилась именно та, что насквозь пропиталась надеждой на встречу с Ремусом. И тем не менее, библиотека пустовала до самого вечера, пока голова Сириуса, напротив, была заполнена до краёв. Он чувствовал себя так, будто танцевал над пропастью с завязанными глазами и надеялся не упасть. Наивные шаги в разные стороны, медленные взмахи руками — с ним, на первый взгляд, всё было замечательно. Только вот глаза всё ещё оставались слепы и бесполезны под чёрной повязкой, а пропасть, по ощущениям, становилась ближе с каждым движением стройного тела. Блэк рисковал полететь вниз с огромной скоростью. По крайней мере, он сам так считал. На деле же, придерживаясь этой метафоры, Сириус уже давно оступился и падал на протяжении полугода, пока неожиданно мягко не приземлился в дивный мирок Ремуса Люпина. Его напрягало то, как каждая мысль в его голове так или иначе была связана с Ремусом. Как бы ему не хотелось прекратить идеализировать образ мужчины, сознание решительно не слушалось. В жизни Сириуса, как оказалось, наконец появился человек, все недостатки которого он был готов трактовать как скромные достоинства. Время близилось к четырём часам дня, когда Блэк, вдоволь насладившись лентой твиттера, окинул взглядом стол. Заметив недалеко лежащую книгу, он уверенно протянул руку, бледными пальцами обхватывая кожаный переплёт. «Преступление и наказание» казалось ему довольно волнующим и впечатляющим произведением. Жаль только, что его неспособность к концентрации внимания не дала ему продвинуться по сюжету дальше тридцатой страницы. Как ни крути, Сириус совсем не умел читать для самого себя. Увы, книги у него ассоциировались только со школой, а та — с вечной скукой и нескончаемыми обязанностями. К тому же, на слух воспринимать информацию ему удавалось куда лучше. Вся черепная коробка подростка, как ни странно, была заполнена рифмами из песен Red Hot Chili Peppers и Green Day, а для метафорических образов и красивых словесных оборотов места катастрофически не хватало. Ровно, как и сна, кстати. Ночью интернет казался куда более интересным и пленительным, чем днём. Он не имел никаких других оправданий для тёмных кругов вокруг глаз. Проще говоря, будь Сириус Ахиллесом, его пятой было бы отсутствие или недостаток сна. При таком раскладе каждому понятно, чем обычно заканчивалась задумка «почитать на ночь». Даже не успев раскрыть книгу, он услышал звук уведомления, а затем и свой новый рингтон. Звонкий тенор солиста Placebo раздался резко и громко, заставляя Сириуса содрогнуться и судорожно схватить вибрирующий телефон в руки. Уменьшив громкость, он наконец обратил внимание на звонящего: это был Джеймс.  — Хе-ей, — с наигранным восторгом протянул Блэк, зная, что в следующие полтора часа ему не дадут сказать ни слова.  — Слышу фальшь, Бродяга, — энергично заявляет Джеймс. Судя по звукам на заднем плане, он был где-то на улице. — Неужели я тебе надоел? Его голос звучит так, будто он безмерно собой доволен: Сириусу хватило одной лишь интонации, чтобы представить, как друг шагает широко, глядя в небо и ожидая ответа.  — Ответ додумай сам, — стараясь вложить в голос как можно больше от ухмылки, посоветовал Блэк. Джеймс на том конце провода издал смешок, в мыслях подмечая, что разговор складывается не слишком хорошо.  — Значит, не надоел, — перехитрив систему, нашёлся он.  — Ну, это твой ответ, — с интонацией той самой дерзкой принцессы Диснея, начал Сириус. — А вот мой…  — Ладно, тебе всё равно без меня было бы хуже, — заключил Поттер.  — Ага, я же без тебя как Энди Уорхол без консервной банки, — на этот раз беззлобно подметил Сириус. Подняв взгляд со стола, он увидел у двери тень, а затем и мужчину, пришедшего совершенно бесшумно. Ремус, за минуту до этого разобравшись, как аккуратно открыть эту слишком громкую дверь, теперь стоял в дверном проёме и держал в руках два стаканчика с кофе. Кивнув и улыбнувшись в знак приветствия, он подошёл ближе к столу. Несмотря на секундный шок, Блэк довольно быстро отреагировал, неловко помахав рукой.  — Джеймс, я… — начал было подросток, торопливо опуская взгляд, но Поттер, видно, заметил перемену в настроении друга, и поспешил самостоятельно завершить разговор простой небрежной фразой:  — Ладно, понял, я напишу сообщением. Благодарности Сириуса совсем не было предела. Всё-таки иногда он не понимал, почему Джеймс в школе имеет такую твёрдую репутацию эгоистичного маминого сыночка. Люпин, всё это время жестами намекавший на то, что Сириус может продолжать разговор, сдался окончательно и отпил из своего стаканчика. Когда Блэк сбросил звонок и отложил телефон на стол, Ремус протянул ему горячую порцию кофе со словами:  — Надеюсь, не откажешься? Конечно, Сириус не отказался бы. Он не отказался бы даже от горького американо без сахара из рук Ремуса.  — Спасибо, — улыбнувшись и приняв бежевый стаканчик, поблагодарил он. Ремуса, безусловно, радовала та лёгкость, с которой Блэк принимал мелкие знаки внимания: будь то долгие взгляды, предложенный шоколад или стремление помочь. Пока ни один из них не хотел превращать эти отношения в сложный механизм с кучей бесполезных деталей и присваивать каждой встрече особый смысл. Или они просто не хотели думать об этом всерьёз. Однако факт оставался фактом: рядом с Сириусом мужчине было легко и даже приятно быть собой: не задумываться при подборе слов, не бояться просто выкладывать всё, что на уме. Блэк был олицетворением того непонятного желания рифмовать и посвящать чьему-то превосходству сонеты, и это желание было отлично от простого вдохновения. Муза посещает поэта хаотично и время от времени теряется на долгие месяцы. В случае с Сириусом, Люпину казалось, что он не просто временно окрылён, а наконец полностью освобождён от оков, стягивающих конечности и прижимающих крылья плотно к спине. У Ремуса будто были крылья, которые он заметил только после встречи с подростком, чей образ напоминал неизведанный космос — такой же тёмный и далёкий, но от этого не менее прекрасный. Ремус никогда не отдавал себе отчёта, сколько времени проводил в одной и той же позе, задумчиво разглядывая ночное небо с подоконника собственной квартиры. Когда-то давно, найдя в этом занятии нечто успокаивающее и поэтичное, он по-мальчишески наивно мечтал встретить кого-то на замену одинокой и молчаливой Луне. Ему хотелось найти кого-то ближе неё, чтобы можно было провести пальцами по щеке и чувствовать дыхание совсем рядом. А главное — чтобы этот некто был также благороден, как и Она, бессменно появляющаяся в небе, как будто специально для Ремуса. Глядя на Сириуса, в его груди вновь зарождалась та наивность и романтичность, во власти которой он не был, по ощущениям, целую вечность. — Ты сегодня очень красиво одет, — Блэк одной фразой, произнесённой на одном дыхании, удачно выловил Ремуса из водоёма мыслей о луне и крыльях. — Тебе к лицу тёмно-зелёный. Люпин был слеп на комплименты и совершенно не умел воспринимать их всерьёз. Больно много издевательского сарказма влилось в его жизнь в юношеском возрасте. Достаточно, чтобы добраться до поведения и превратиться в контролируемую привычку. Зато делать искренние и красноречивые комплименты его научил сам Шекспир с небольшим участием Оскара Уайльда. Ремусу куда легче отдавать, нежели получать.  — Спасибо, — всё же выдавил он, несмотря на навязчивое желание начать отрицать это. А одет он был действительно гораздо лучше, чем обычно: тёмно-зелёный жилет под слоем из простого чёрного пальто выгодно подчёркивал стройность фигуры, а брюки, на этот раз более узкие, но всё ещё классические, открывали вид на тонкую щиколотку. Вспоминая то, как он собирал этот образ, Ремус едва заметно ухмыльнулся, ведь утром потратил целый час, сравнивая серый с тёмно-зелёным. Точное описание развития их меланхоличных отношений придётся искать слишком долго. И тем не менее, руководствуясь опытом, Ремус посчитал должным начать разговор о книгах. Но не успел.  — Как думаешь, это нормально, когда человек не может воспринимать книжный текст дольше двадцати минут? — спросил Сириус, действительно надеясь на положительный ответ. Люпин в недоумении свёл брови к переносице.  — Это, скорее всего, зависит от причин, — Блэк непонятливо взглянул на мужчину, негласно прося пояснений. — Если такое происходит, пока человек читает неинтересную, на его взгляд, книгу, то это вполне нормально. Всем ведь интереснее подумать о своём, пока читаешь скучную книгу. Ремус опустился на стул, складывая ногу на ногу. В этом действии Сириус заметил неявное напряжение, охватывавшее Люпина.  — А если мне интересна книга, но мысли всё равно шепчут громче? — с вызовом спросил он. Блэку хотелось знать больше о том, как мыслят люди, за всю жизнь перечитавшие огромное количество разнообразных книжек (или он просто желал окунуться в удивительный мир в голове Ремуса при каждой их встрече). Люпин, неотрывно глядя на руки Сириуса, раздумывал не то о столь неуместных при чтении мыслях подростка, не то действительно о том, как ему помочь.  — Может, тебе стоит испробовать аудиокниги? — всё же нашёлся он с ответом. — От них многим труднее отвлечься. Аудиокниги Блэк не любил, ибо наушники его созданы для рока и громких криков прямо в микрофон, а не для спокойных чтецов, которых временами хочется заставить ускориться. Однако было в его голове одно заманчивое желание, разжигавшее в груди трепет и тёплое чувство лёгкой влюблённости. Впервые оно появилось ещё тогда, когда Ремус предложил отсортировать книги по правилам и несравнимым баритоном рассуждал о «Ромео и Джульетте». В этом голосе отражалась, похоже, вся его сущность: он был мягким и не слишком громким, но в то же время чарующе эмоциональным. Сириус, можно сказать, полностью прочувствовал этот непозволительно приятный тембр. Проще говоря, у Блэка мурашки по телу шли каждый раз, когда он представлял Ремуса, читающего специально для него. Проблема заключалась лишь в том, что пересилить себя и попросить Люпина прямо он не мог.  — Или, как альтернативный выход на сегодняшний вечер, могу почитать я. Сириус никогда ещё не верил в удачу так сильно, как в этот самый момент. Не сумев скрыть собственное воодушевление за маской сдержанности, он наткнулся на заинтересованный взгляд собеседника, который явно заметил эту перемену. Заметил, и не оставил шанса открыто это отметить.  — Ты моему предложению так радуешься? — с недоверчивой улыбкой спросил Ремус. К сожалению, отрицать это было бы нелепо. Особенно после того, как искренне и прямодушно отразилась радость на светлом лице Сириуса.  — А я не должен радоваться бесплатным аудиокнигам? — разведя руки в стороны, с шутливым возмущением начал Сириус. — Тем более что чтец мне знаком. Ремус простодушно пожал плечами и потянулся за книгой, лежащей на столе. Следующие полтора часа для Блэка разделились на два этапа: первый представлял собой наслаждение этим прекрасным до дрожи в коленях голосом, а второй — уже попытки придавать словам смысл и улавливать ход сюжета. Неудивительно, что второй этап прошёл совершенно неудачно. Однако отныне Сириус считал себя счастливым буквально во всех смыслах этого слова. У Люпина словно был небольшой опыт работы актёром, ибо способность разными голосами озвучивать разных персонажей настолько умело не могла возникнуть на пустом месте. По крайней мере, так считал Сириус, пока его слух ласкал этот восхитительный голос. Манера Ремуса выделять букву «р» никуда не пропала, даже наоборот, при чтении стала более заметной. Это с непривычки сбивало с толку и так отвлечённого подростка. Стаканчик кофе постепенно пустел, ведь мужчина делал короткий глоток каждый раз, когда неприятная боль в горле не позволяла дальше озвучивать текст. Сириус, при взгляде на Люпина, мог думать только о том, как хорошо он смотрелся прямо там, в окружении книжных полок, где ему и место по жизни. Эти тонкие пальцы были созданы для пера, а глубокие бледно-зелёные глаза не устали бы от чтения ни при каких условиях. И тем не менее, с рутиной библиотекаря справлялся тот, кому в тысячи раз легче было бы выйти за порог и не возвращаться вновь.  — Я так понимаю, ты не слушал? — мягкий голос Ремуса пропитался нешуточной строгостью. Той самой строгостью преподавателя литературы, которой никогда не подействовать на безнаказанных школьников. К счастью (или, к сожалению) Сириус таковым не являлся, а потому и застыдился своей невнимательности. — Для кого же я тогда читал все эти страницы? Ремус не был зол, но некоторую обиду довольно отчётливо выдавал негромкий голос.  — Прости? — Сириус виновато улыбнулся, одним лишь взглядом побуждая Ремуса смягчиться. Люпин тяжело выдохнул.  — Тебе правда так сложно сосредоточиться, или ты даже не пытался? — спросил он, стремительно растрачивая прежнюю строгость. Всё же, он отчаянно не желал, чтобы Блэк стал похож на его учеников, даже не являясь одним из них.  — Сложно сказать, — признался Сириус. — Может, это потому, что у тебя слишком отвлекающий голос. Мужчина непонятливо нахмурился, не зная, что именно хотел этим сказать Блэк.  — Отвлекающий? — переспросил он.  — Ага, — как можно более непринуждённо кивнул Сириус. — Пока слушаешь его, не успеваешь уследить за смыслом слов. Ремуса безмерно привлекала та скромная искренность, которую излучал подросток. Благодаря ей и создавалась иллюзия близости, на которую Люпин, увы, не купился.  — То есть, виноват в этом я? — беззлобно поинтересовался он, пытаясь осилить эту логику.  — Виноват твой голос, — тут же отозвался парень. — Я бы описал его как-нибудь образно, но, боюсь, не смогу. Ремус заинтересованно склонил голову в бок и настойчивым полушёпотом выдал:  — А ты попробуй. Задумчиво устремив взгляд куда-то вдаль, Сириус вдруг спросил:  — Как вообще рождаются выразительные речи с кучей метафор и сравнений? Ремус, уже приготовившийся слушать развёрнутую характеристику своего голоса, не смог сдержать улыбки. Взгляд Блэка, сочетавший в себе и растерянность, и решительность, явно его позабавил.  — Если коротко, то нужно уметь подбирать нужные слова и давать волю воображению. Думаю, самый верный и полезный вопрос в этом деле — это: «Какие чувства побуждает в тебе то или иное понятие?». Красноречие Люпина, судя по всему, мало-помалу передавалось Сириусу. Он знал, что позднее мог пожалеть о каждом слове, слетевшем с языка, но это не могло его остановить. Блэк прочистил горло, параллельно думая о том, насколько нелепо будет звучать любая его попытка описать неописуемый голос Ремуса.  — Начнём с того, что твоя озвучка не такая монотонная, как большинство аудиокниг, которые я пытался прослушать.  — Скорее всего, ты просто не нашёл достойную… — хотел вмешаться мужчина, но озвучить мысль до конца у него не получилось из-за Сириуса.  — И интонация такая, как будто ты читаешь маленькому ребёнку сказку на ночь, — продолжал он. Главной целью Блэка было не показаться собеседнику фанатиком. Ремус же, с оценивающей полуулыбкой на губах ловил долгие взгляды Блэка на себе. Каждый раз предательской волной разум напоминал о недавнем разговоре с Тонкс и о той настоятельной рекомендации. Люпину отчаянно хотелось верить в то, что та искринка полного доверия, отразившаяся во взгляде Сириуса, была настоящей. Сам парень тем временем не останавливался, упоминая и манеру выделять букву «р», и умение прекрасно адаптировать голос под персонажей (коих было не очень-то и много, о чём бы Сириус знал, если бы прислушался к смыслу читаемых предложений). Он даже умудрился сравнить мягкость тембра с ощутимой мягкостью подушек после трудного рабочего дня. Ремус был в равной мере польщён и смущён от подобного сравнения, каким бы банальным оно не показалось опытному писателю. Сириус, по ощущениям, прокопал туннель к самым редким словам в своём запасе. За окном вечерело, и это было признаком скорого расставания, о котором они не желали и думать. К сожалению, всему хорошему однажды приходит конец. Но эта простая истина сейчас была далека от одного старшеклассника по имени Джеймс Поттер, на чьей улице наконец наступил праздник. Проще говоря, проводив Ремуса и отсчитав время до конца смены, Сириус из сообщения в чате узнал, что его друг после длительной череды отказов добился согласия Лили на свидание. Ближайшая пятница обещала запомниться надолго.