Не перейденный мост

Всё закончено. Всё закончено для него — с этим ощущением Дин теперь просыпается по утрам в своей постели, чье одиночество нарушает лишь их новый лохматый друг по имени Чудо. И вряд ли когда-нибудь нарушит кто-то еще. Это та долгожданная свобода, из-за которой Дин рвал и метал, и ради которой был готов пойти буквально на всё за исключением смерти Сэма. Свобода, которая обернулась неожиданной пустотой и бессмысленностью. «Мы с Сэмом как будто никогда и не жили» — объяснял Дин Джеку когда-то перед тем, как отправить его в схватку с Богом. Но Дин и сейчас не чувствует, что жив. Ведь все живые чего-нибудь хотят для себя, а он… «Эй, теперь мы свободны и можем жить, как захотим» — говорил ему Сэм. И Дин действительно снова вынужден задумываться, а как же он хочет жить. Вот только ничего, кроме Сэма не идет ему в голову. «Только ты и я» — заканчивает к его удивлению Сэм. И это то, что Дин всегда хотел слышать, то, к чему он всегда стремился, на что втайне надеялся… И вместе с тем это вдруг какая-то тупая боль и очередной приступ глубокой вины. Вот они вместе, неразлучны, Дин получил, что хотел. Почти, что хотел, но дело не в этом. Дело в том… А как же Сэм? Неужели это всё, что ждет его бесконечно любимого, его лучшего в мире братишку в этой чертовой жизни? Дин пытается найти в себе еще хоть какую-то искру, но там только вина и глухая непонятная боль. Может, это начинается кризис среднего возраста. А может, это просто горькая правда, которая вместе с ним еще с самых малых лет жизни. Только теперь Дину еще более очевидно, что никаких собственных желаний у него нет и не будет. А те, что есть… о них ему только каяться и каяться наедине с собой, и боже упаси снова начать допускать в мыслях, что что-то такое возможно… Он лучше сам себя прикончит, чем утянет Сэма за собой в новый ад. И чем привяжет его к себе еще сильнее, еще более бесповоротно. Забавно, что Дин спокойно способен завалить какую-нибудь монашку, но собственный младший брат… Его Сэмми — это нечто в высшей степени священное и невозможное. И даже стыдно признавать, что бывали моменты в прошлом, когда Дин действительно… позволял себе тешить себя всякими мечтами, надеждами и иллюзиями. И только теперь, когда это вдруг стало казаться почти возможным, он ясно и окончательно осознает, что никогда не даст себе перейти ту самою черту. Ему просто не хватит на это ни духа, ни подлости. И Дин снова и снова вынужденно думает о том, чего же еще ему хочется на этой чертовой земле. Сэм. Всё, чего он всегда хотел и хочет — это Сэм. Нет, разрази его гром, не так. Всё, чего он действительно хочет — это счастливого финала для Сэма. Только ради этого всё имело смысл. Всегда. И пусть это прозвучит как в известной мелодраме, но Сэм должен умереть очень старым, в кругу своей семьи и детей, прожив полноценную и счастливую жизнь. И, как Дин и твердил уже не раз — он никогда не смирится ни с чем другим для Сэма. Ни здесь, ни на том свете — нигде и никогда не будет ему покоя и счастья. И вот же ирония! Теперь, когда Чака нет, и мир в порядке, единственной помехой для «счастья» Сэма становится он сам! Помеха — он, Дин Винчестер. Потому что это из-за него Сэм больше и думать не хочет о собственной жизни. Честно говоря, Дин вообще уже представить не может, о чем теперь думает Сэм… Кажется, что этот идиот просто перестал думать, разучился. Идиот. Глупый ребенок, бестолковый. А сам он еще хуже — слабак и эгоист. Дин смотрит на Сэма каждый день и не может на него налюбоваться. Сэм настолько хорош, и сам по себе, и во всем, что он делает. Это божество, нечто поражающее Дина, снова и снова, острой стрелой в самое его измученное сердце. Дин так гордится Сэмом, так сильно его любит, так сильно, что это даже причиняет ему реальную боль. Потому что все это слишком, даже для него. И теперь еще больше, чем когда-либо, Дин видит в Сэме свою противоположность — этот ребенок всё ещё светится жизнью, а не усталостью, все еще горит желаниями и какими-то надеждами. Дин даже думать боится — надеждами на что. Чтобы самому, не дай боже, не обзавестись надеждой… Но и просто видеть Сэма таким — это уже счастье и награда. Однако даже просто смотреть на Сэма и испытывать от этого удовольствие — это лишь еще один эгоизм Дина, с которым он не в силах справиться, и который не может себе простить. Потому что с чего бы это именно ему быть здесь с Сэмом? Разве не должна быть на его месте девушка, которая сможет обнять и оприходовать это невероятное тело, разбудить сердце Сэма, поцеловать его, сделать Сэмми по-настоящему счастливым? Дать Сэму всё то многое и прекрасное, что он безусловно заслуживает, включая детей. И которая может взять от него всё, что он может дать. А Сэм явно может дать много, так много, просто не то слово, Дину и думать на эту тему страшно… Но этот Сэм, этот глупый младший брат, почему-то упрямо выбирает его — «придурочного брата», «настоящего убийцу», «стареющего извращенца», «пирого-пожирателя» и много кого еще, крайне далекого от идеала и максимально неподходящего… А что он может Сэму дать?! Только охоту. И неизбежную, рано или поздно, смерть на охоте. Потому что Дин видел архивы Смерти — эти бесконечные варианты смертей, огромные стеллажи до потолков. Их с Сэмом всегда спасало их высшее предназначение, а теперь не будет ничто спасать. И не нужно быть математиком, чтобы прикинуть, что с их образом жизни эта их веселая совместная песенка будет недолгой. Нет, Сэм не должен и не может умирать так рано. Только не он. Господи, для него это точно слишком рано. Да этому парню вообще только жить и жить! Слишком прекрасный, слишком хороший, потрясающий, живой и настоящий этот трогательный мальчишка. Для Дина он всё еще мальчик и всегда останется им. Тот хорошенький милый ребенок с необыкновенным умом и невероятно сильным характером, в которого он так безнадежно… влюбился? Трудно дать точное определение. Тогда это была не братская любовь, и не романтическая, это была… просто любовь. Просто огромная, глубокая, острая и болезненная любовь, как… болезнь, неизлечимая и смертельная. Как рок и предназначение, всепоглощающая беспощадная любовь. И она в прямом смысле захватила его, тогда еще самого ребенка, подчинила и пропитала насквозь своей самоубийственной красотой и силой. Иногда Дину казалось, что Сэм — этот мелкий монстр — сожрал его сердце целиком и оставил одни только крошки. И Сэмми любил его по-своему и по-своему был таким же зависимым, не отпускал, держа мертвой хваткой… И, что удивительно, хоть Сэм теперь и большой мужчина, но он всё ещё такой же — всё ещё его Сэмми, его неправильное счастье и боль… Дин не понимает, как Сэм мог пройти через всё, что прошел, и остаться таким. Только стать еще лучше и еще сильнее. Конечно, иногда он по-прежнему грустит, о тех, кого больше нет рядом, но это нормально для Сэма. Это нормально для любого человека с душой и сердцем. И все равно Дину так отчаянно жалко и тяжело, он даже сам не понимает, почему. Может, потому что ему так хочется, так важно дать что-то Сэму, что-то еще, самое главное, а есть у них только вот это… Охота и смерть — вот и всё, что он может Сэму дать. И, конечно же, кое-что еще, о чем он думать серьезно не посмеет… И будь он тысячи раз проклят, если посмеет. Эгоист. Грязная скотина. Больной ублюдок. Дин снова ругает себя. Как был эгоистом в детстве, не желая отпускать от себя Сэма в колледж, так им и остался. Да, всё еще такой же эгоистичный хрен с маслом, не способный перешагнуть через свою проклятую нужду в Сэме, через свои вечные страхи остаться без него или делить его с кем-то. Уж лучше просто смерть. И Дин ненавидит себя. Для него нет ничего противнее, чем чувствовать себя «балластом» на шее любимого младшего брата или причиной его неустроенности в жизни. «Только ты и я» — какие прекрасные слова. Зачем тебе это, Сэм?! Или ты совсем спятил?! Но, конечно, Дин не может ни отказать, ни возразить что-то. Он просто тупо не может без своей мелкой занозы. Никогда не мог. Охота и смерть — это всё, что он может дать своему самому главному, самому любимому человеку… Нет, только бы это был не Сэм. Сэм не может умереть! Дин с ужасом рисует себе такую ситуацию, понимая, что уже просто не выдержит этого. Ему придется начинать всё с начала — возвращать Сэма с того света, закручивая какую-нибудь новую страшную череду проблем и бедствий. А он уже так устал, господи, ему уже не двадцать и не тридцать, и даже не сорок. Ходить по одному бесконечному кругу — зачем? Впереди этого их туннеля нет света, там только глухой тупик, в который они уже и так зажались… вместе. А ведь ходить по этому новому кругу придется: он и в сто лет будет кряхтеть, а вытаскивать своего такого же столетнего младшего брата из могилы. Но, конечно, до ста лет они точно не дотянут. При удаче, лет пять до новой катастрофы — это еще возможно. Больше всего Дину хочется верить, что это будет он, а не Сэм. Только бы не Сэм, боже, что угодно, только бы не это. Но если у судьбы совсем нет глаз, а у Нового Бога нет ушей, то такой кошмар и бессмыслица, как смерть Сэмми, вполне могут произойти. И все равно Дин не в силах оставить брата сам или попробовать хоть как-то повлиять на него. Дину страшно… а вдруг Сэм и вправду образумится и уйдет? Дин ненавидит себя. И ничего не делает, как обычно. Но он незаметно молится про себя, чтобы что-то сделало всё за него. Если они сами не в состоянии с этим покончить, то кто-то или что-то еще должно разорвать эту их порочную взаимозависимость. До того, как случится самое страшное и непоправимое. Ведь могут погибнуть и они оба, одновременно. И как тогда ему прикажете возвращать Сэмми? Как он тогда сможет о нем позаботиться? Для Дина тот штырь в столбе — реально становится чем-то вроде чистого Проведения, милосердной руки Божьей, который все-таки не остался глух. Во всяком случае не к своим любимым родителям. Во всяком случае, не к нему. Но просто уйти — мало. Только не в их случае, о нет, только не в случае Сэма Винчестера, который как обычно из штанов будет выпрыгивать, пытаясь Дина вернуть и спасти. И это для Дина теперь самая главная, самая последняя задача: Сэм должен понять, должен уяснить на этот раз четко и без всяких если, что это действительно… ВСЁ. Что у них — всё кончено. Что Дин действительно хочет уйти. И что Сэму придется перешагнуть через свой чертов эгоизм и отпустить. На этот раз без глупостей! И да, кажется, Дину удается достучатся до своего упрямого брата. К счастью, Сэм всегда был умным и крайне эмпатичным. Слушать и слышать он умеет. И особенно не может он позволять себе оставаться глухим по отношению к своему любимому умирающему брату. По крайней мере, сейчас Дин видит, что Сэмми действительно старается отпустить. И Дин знает, что Сэм — ответственный мальчик и теперь за него можно не волноваться… В раю Дин, конечно, не видит страданий Сэма, не видит, какой ад тот переживает, оставшись без единственного безумно любимого, желанного и всегда до боли необходимого ему человека. Дин вообще никогда не расценивал высоко свою значимость для брата, считая, что она совсем не так уж и велика. И после его смерти Сэмми хорошенько поплачет и успокоится, как было, когда они похоронили отца. Или как было после смерти Джессики. Нет, конечно, Дин понимал, что Сэму будет несладко в первое время. Но уж точно это будет далеко от мыслей о самоубийстве. Этот чудесный милосердный рай предоставляет Дину короткую и прекрасную версию о жизни его брата. Милого сына Сэма, названного в честь Дина (жену брата Дин почти не видит, потому что ему это не очень-то приятно). Крепкие отцово-сыновьи отношения. Белый забор, бейсбол. Память, которую хранит о Дине Сэм. И память о родителях. Детка в отличном состоянии. Сэм, стареющий и забавный, но всё еще красивый и такой же лохматый, вплоть до последнего… И никаких ночных слез в подушку, никакого отчаяния, никаких запоев и срывов. Нет, рай не может показывать такую правду, он же… рай. Да и не суть ведь это, не правда ли? Несмотря ни на что, у Сэма действительно была долгая и прекрасная жизнь — вот это суть. И Дин лишь с удовольствием и успокоением видит, что Сэм продолжает жить так, как хотел бы для него Дин. И, конечно, сам Сэм находит в этом свой покой. И в этом, и в том, что он делает, и в том, как он растит сына, и в том, как он продолжает любить… Потому что, да, Дин всё еще с ним. Каждый миг, каждую минуту, что бы он ни делал, о чем бы ни думал, подспудно Сэм непрерывно думает о брате и его сердце переполняется любовью, не меньше чем, когда Дин был жив. Это и приятно, и тяжело, но всё-таки настоящая любовь — самодостаточна. Всё это ведет их обоих вперед, приближает их к той самой долгожданной, единственно возможной точке встречи на мосту, где они остановились. На том, на чем они остановились, так ни разу и не ступив дальше. Для Дина все полвека без брата пролетает за одну прекрасную поездку. Конечно, иначе и быть не могло. Любая разлука с Сэмом дольше, чем на одну сторону кассеты — это уже начался бы не рай, а ад для Дина Винчестера. Поэтому умная система рая ускоряет для него время в миллионы раз. Ничего. Один короткий, но прекраснейший миг, когда они с Сэмом наконец-то снова встретятся, та же самая система растянет так надолго, насколько им будет в кайф. Их первый поцелуй она растянет на… (…) Все эти полвека без Сэма Дин не может быть в раю ни с кем другим. Ни с кем, даже со столь любимыми Дином родителями. Без Сэма — нет, увольте, подождут. Поэтому время просто пролетает мимо него, и все полвека ожидания сжимаются в одну чудесную поездку к брату! Очень символично. Сейчас Сэмми лежит рядом и спит, умастившись головой у него на груди. Такой красивый, милый и невинный, как всегда… Неизвестно, сколько еще должно пройти времени, чтобы в это можно было поверить и осознать до конца. Любить Сэма так, как всегда этого хотел — это даже не рай, а седьмое небо в квадрате. И то, что они делают — это самая вершина. Их желания настолько совпадают, что они в этом раю буквально складываются вдвоем, удачнее, чем два пазла. Как одна единая машина блаженства. И это продолжается снова и снова, без всякой возможности остановиться. Им так хорошо вместе, что очевидно: рай для них «зависнет» на этом еще надолго. Так что, похоже, родителей они увидят еще очень нескоро. ЭПИЛОГ Спустя черт знает сколько лет их совместной эйфории, Дин открывает для себя много новых удивительных вещей: 1. Сэмми способен сучиться и доставать даже в раю. 2. Сэм слишком горячий и ненасытный (несмотря на то, что Дин всегда так и предполагал, реальность бьет все ожидания и рекорды). 3. Их с Сэмом порочная связь здесь никого не шокирует, а наоборот умиляет: оказывается, все видели суть их отношений еще при жизни, и уж здесь-то особенно это ни для кого не новость. 4. Они с Сэмом физически не могут разойтись здесь дальше, чем метров на двадцать и дольше, чем на час, так как испытывают счастье, только когда находятся вместе. По поводу последнего пункта они возмущаются и ругаются иногда в духе: «Это ты виноват» — «Это ты виноват», пытаясь выяснять, кто же из них более зависимый. И «кто же из них, в конце концов, настолько ебанутый?!» Но точно выяснить это нет никакой возможности. Поэтому в итоге они всегда приходят к единственному верному выводу: «Это Джек виноват». И правда, надо же было построить такую умную штуку. Которая не даст больше Сэму и Дину совершать их обычные глупости. Теперь они живут здесь по соседству с Бобби и его женой, с родителями, с Чарли, и много еще с кем, и все это действительно здорово. Иногда к ним заглядывает и их лучший друг Кас, несмотря на то, что расстались они тогда с Дином на неловкой ноте. Но об этом оба предпочитают не вспоминать. Потому что в любом случае — нет смысла. Заглядывает порой к ним в гости даже и сам бывший король ада — Кроули! Да, Джек раскопал и его в Пустоте, после того как узнал от Каса, что этот демон пожертвовал собой ради Винчестеров. Сейчас он — бывший демон и живет в раю вместе со своим сыном. И это прекрасно — то, что в конечном итоге, в этой новой вселенной каждый попадает на свое место. Сэм и Дин по-прежнему обожают путешествовать на своей Импале, объезжая все многочисленные места (реальные и созданные воображением людей), где они не успели побывать при жизни или куда хотели бы вернуться. Да, конечно, это не земные подлинники, но они совсем не хуже настоящих. В общем-то, они даже лучше. Иногда эти шутки преподносят буквально фантастические сюрпризы. Так что, да, Винчестеры любят колесить по раю. Иногда в компании с кем-нибудь, но больше всего им нравится делать это одним. Только вдвоем. Как всегда, как было всю их жизнь, как отпечаталось у них в подкорке самыми приятными чувствами и самыми любимыми воспоминаниями. Это их особый способ жить — нестись куда-то вдвоем по пустынному шоссе навстречу горизонту и новым приключениям. — Почему только один? — спросил как-то Дин, попивая пиво с братом во время очередной остановки. — Что? — Почему только один ребенок? Я как-то всегда представлял, что у тебя обязательно будет орава детишек. Ну, знаешь, как в том мультике про обезьяну. Как в «Оптом дешевле». — Почему ты так думал? — насторожился Сэмми, предчувствуя, что Дин сейчас опять что-нибудь такое выкинет, чего ему лучше не слышать. Опасения его не обманули. — Ты выглядишь… очень… плодовитым, — усмехнулся Дин, пошло оглядывая брата. Сэм бросил в ответ недовольный взгляд, хотя в принципе давно уже привык к образу мыслей Дина и смирился. — Я не мог завести еще, — признался он затем. — Не мог же я назвать их всех Динами. И… я знаю, что это глупо, но я бы просто ничего не мог с собой поделать… Я бы всегда больше любил того, который носит твое имя. Нельзя любить одного ребенка намного больше, чем других. Это ведь было бы нехорошо, да? Дин молча стоял рядом с братом какое-то время, как будто ему требовалось переварить очередное доказательство бесконечной любви Сэмми к нему. — Ну, я бы на твоем месте выкрутился как-нибудь, — произнес Дин, как обычно пытаясь скрыть за юмором собственную возникшую неловкость. — Назвал бы детей: Саманта, Сэмюель, Самуил, Самара, Самсон, Самир, Самандриэль… — Придурок, — улыбнулся Сэм, качая головой из-за того, что Дин может издеваться над такими вещами. — Сучка. Как думаешь, можно дать ребенку и такое имя? — Ты бы его любил больше всех, — легонько пихнул Сэм брата локтем. — Это точно. Сколько бы веков не проходило, Сэм и Дин всегда неизменно дополняют друг друга. И впереди их ждет еще очень много прекрасного. А что там происходит на земле… их это теперь совсем не заботит и не волнует. Уже слишком много сил и нервов они потратили на эту долбанную, всегда неблагополучную землю в свое время. И о том, сколько же лет да веков на земле минуло, они теперь примерно представляют лишь по тому, как растут в их районе дома всё новых и новых поколений Винчестеров…