Доживем до ноября

— Прийти ко мне с абсолютно пустыми руками и надеяться на вознаграждение? — прозвучал холодный голос из кресла, развернутого к окну в слабо освещенной комнате. Огонек от сигареты плясал в отражении черных глаз второго человека. Он стоял посреди комнаты и старательно избегал встречи взглядами с курящим. — Да вы наивны, как ребенок, Зинченко! — Но, Роман Анатольевич, этот Пономарев слишком верткий, и мы опять его упустили! Это просто невозможно! —Что невозможно?! — возмущенно переспросил человек по-фамилии «Тихвинский» резко поворачиваясь в кресле, так, что от порыва воздуха сигарета мгновенно затухла. Лица его не было видно, лишь поблескивал в полумраке белёсый вставной глаз «господина Тихвинского». Мужчина кинул окурок в пепельницу и в ярости уставился на подчиненного. — Поймать щуплого мужичка, слепого на левый глаз?! Инвалида второй степени тяжести? Каких идиотов я только нанял?! За что я вам плачу, позвольте спросить?! —Но, босс! — попытался что-то ответить Зинченко, но одноглазый тут же опередил его, стукнув по столу кулаком. Кружка с крепким кофе, стоявшая на столике возле каких-то бумажек, подпрыгнула и обронила несколько капель на бумагу, на которой несчастный Зинченко едва разглядел кривые буквы:«К.Р.», прежде чем Тихвинский накрыл бумагу ладонью и спрятал в ящик стола. — Выслушайте! — Я же ясно говорил: «Без головы этого прохвоста не возвращайтесь». И вы, болваны, снова его упустили?! Пошел вон, пока я не застрелил тебя! — в ярости прошипел Тихвинский. Предупредительный треск заряженного пистолета ясно дал понять, что мужчина вовсе не шутит. — ВОН! — Послушайте же! — наконец не выдержал агент, бледный, как холст. Тихвинский презрительно сощурил белый глаз и надменно уставился на того. Только сейчас он заметил вымотанный вид командира отряда чистильщиков, долгое время искавшего верткую цель. — Этот Пономарев явно не из тех, кто нам попадался ранее. Мне кажется, этот человек знает про каждый наш шаг, словно бы мысли читает! Из-за него мы чуть не лишились Рогозина! — Рогозина? Олега Рогозина? — показалось или нет, но на секунду в бархатистом баритоне Тихвинского промелькнуло легкое замешательство с примесью негодования. — Это тот парень, что в одиночку перебил ту американскую семейку, мешающую бизнесу этих «мафиози» Розенбергов? — фамилию последних он произнес с каким-то пренебрежением и отвращением. Семейство явно имело дурную славу, по крайней мере, так считал Тихвинский. — Да, — последовал короткий ответ дрожащего от злости, страха и разочарования Зинченко. — Пономареву удалось швырнуть его со второго этажа, а потом смыться самому! Через это же самое окно! Поймите, сколько бы нам ни платили, поймать его не представляется возможным. — Нет ничего невозможного, — отрезал Тихвинский и тяжело вздохнул, обдумывая диалог. На пару минут в комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь едва слышным нервным дыханием Зинченко и легким постукиванием подушечки пальца Тихвинского по столу. От нарастающего давления агент нервно сглотнул и поглядел на наручные часы, которые только что показали ровно полночь. —Знаешь что,— наконец начал Тихвинский, прикладывая ладони к лицу и потирая переносицу. — Отзывай своих ребят. Я иду работать,— он так резко поднялся из-за стола, что подчиненный попятился к двери. — Роман Анатольевич? — Да начнется судная ночь, как говорится, — с неслыханным доселе в его голосе безумством прошипел Тихвинский, проходя мимо наёмника и хлопая того по плечу. Острая точечная боль пронзила шейную мышцу. — А ты…уволен. Извини, но наши тайны должны слечь в могилу. Вместе с тобой, — холодный шепот раздался прямо над ухом агента, обжигая ушную раковину. Словно марионетка с подрезанными ниточками, Зинченко рухнул на колени. От страха по телу мужчины пробежала такая крупная дрожь, что он ясно почувствовал как его мышцы непроизвольно сократились, доставляя весьма неприятные ощущения всему его существу. С каждой секундой сокращение мышц становилось все невыносимее, легкие вздулись, опухли, от чего дышать стало нереально. Яд распространялся быстро, очень быстро. Зинченко схватился за отекшее горло, сдирая ногтями нежную кожу. — Т-тих-ви…ст-ой... — Спокойной ночи, — рассмеялся Тихвинский, закрывая дверь в каморку.

***

      Тяжёлая затяжка смога неприятно ударила по ослабевшим лёгким, заставляя те болезненно сократиться под натиском раздражителя, успевшего за семь лет стать словно бы родным. Сидеть в холодном углу, тщетно вжимаясь острыми позвонками в стену, в надежде найти хоть каплю тепла, — все что оставалось Мстиславе, замученной, исхудавшей буквально до ребер. Она и правда была похожа на забитую подростками голодную собаку, холодными зимами прячущуюся по вокзалам, помойкам и заброшенным домам. Девчонка сдавленно кашлянула в кулак, и вновь сжалась в болезненный комочек. Только бы не заметили… Только бы вновь не ударили связанными в узел электропроводами по спине… Только бы вновь не разбили стеклянную бутылку дешёвого пива о затылок со страшным треском, от которого в голове все буквально взрывалось снопом таких же смутно-прозрачных стекляшек… Только бы вновь не впечатали в стену с таким порывом, с которым бойцы в боксе лишний раз не дерутся… — Мстислава, — крякнуло откуда-то сверху. Девочка дернулась, словно испуганный котенок, вжала неравномерно стриженную голову в плечи и едва слышно заскулила от страха. На макушку с лёгким шелестом мягко приземлилась груда бумажек. — Смирнова? — тот же голос, но куда яснее, мягче и…роднее? Обломанные ногти неприятно скрябнули по деревянной поверхности. — Простите, Ярослав Юрьевич, — пробормотала Смирнова, распрямляя спину, шрамы на которой болезненно запульсировали, стоило только коже слегка растянуться. Упрямо вперив взгляд прозрачно-янтарных глаз в ученицу, мужчина тяжело вздохнул. — Снова кошмары? — только и спросил он, кладя кипу листов с лекционным материалом на парту, а освободившейся рукой трогая лоб Мстиславы. Остальной класс пришел в замешательство. Как можно снова впадать в этот транс и пугать своими всхлипами учителей и школьных психологов, которых, по закону жанра, никогда не бывало на месте, ведь они уже вторую неделю подряд только и делают, что пьют чай с замдиректорами по подсобкам, да обсуждают цветные волосы учениц из седьмых классов, мол, неприемлемо, хоть ты тресни… — Все нормально, — на голубом глазу соврала Мстислава, нетерпеливо смахивая ладонь Ярослава Юрьевича со своего лба. — Просто переутомилась. — Ещё раз, и отведу к Арсению Антоновичу, — «пригрозил» преподаватель и обеспокоенно сощурился. — За твое здоровье головой отвечать мне.       Арсений Антонович — классный руководитель класса Мстиславы, а по совместительству один из самых строгих учителей школы… Ой, да ладно врать, самый строгий. Преподавал Арсений Антонович биологию и астрономию, хотя все в школе знали, что отдавал он предпочтения точным наукам, в силу чего часто помогал нерадивым ученикам с физикой или геометрией, формулы и задачи на которых порой были просто из разряда фантастики. Все ученики, за исключением его собственного класса, шугались Арсения Антоновича и лишний раз старались не попадаться ему на глаза. Возможно, дело было в пугающей внешности (левая половина лица мужчины была украшена огромным ожогом, происхождение которого знал только он сам) и тяжёлом взгляде, испепеляющим любого: от списывальщика на последней парте до директора школы. Странный и одновременно невероятно интересный человек, думали все, но все равно старательно избегали очной встречи в коридоре. Он если вслед посмотрит, такое ощущение, что дырку в спине прожжет. Брррр. Жуть-мурашки, в общем. — Лучше уж сразу к психиатру, — буркнула Мстислава, подпирая щеку рукой. Она относилась к тому маленькому числу учеников, которые любили классрука, однако приходить к нему «на ковер» было сродни тому, чтобы отправиться на смертный одр. Историк, конечно, хотел как лучше, Мстислава понимала, но идти к Арсению Антоновичу?.. Ну уж нет!!! Смирнову от одного взгляда биолога передергивало так, словно ее на мороз в минус сорок выставили нагишом, а она, уж поверьте мне, знает, что такое — очутиться зимой на улице почти без одежды. — Смотри мне, Смирнова, дошутишься ведь, — Ярослав Юрьевич собрал свои бумажки со стола и отошёл к учительской парте, предварительно сверкнув прозрачным янтарем глаз на учеников, которые сразу притихли, понимая, что кратковременная «лафа» закончилась и опять надо напрягать извилины, чтобы не получить в журнал изящного лебедя в первые же дни второго триместра. — Итак, дети, раз уж мы выбрали темой урока повторение изученного в начале того года, кто мне расскажет, чего хотел Наполеон Первый? — обратился мужчина к классу. — Перемен, — прозвучал с неуверенностью голос с последних парт. Класс молчал. Ждал. — Перемен хотел Цой, — отрезал Ярослав Юрьевич и с ухмылкой великого комика облокотился на парту. Класс пару мгновений осознавал шутку, а потом дружно рассмеялся к превеликому удовольствию историка. — Так чего же хотел Наполеон? — все тот же голос с последней парты. Такой насмешливый, чуть хрипловатый, словно бы обладатель курил сигареты за школьным стадионом. Мстислава обернулась. И тут же наткнулась на довольно колкий взгляд ярко-желтых глаз обладательницы грубоватого голоса.       Это была довольно высокая, худая, но не без неких детских щёчек, девчонка с длинными тощими пальцами, которыми она подпирала острый подбородочек. Короткая стрижка была растрепана и имела причудливую для школьного дресс-кода раскраску. Ярко-лазурная, не зеленая, не голубая, а что-то между. Незнакомая девочка игриво подмигнула Мстиславе, мысленно завидовавшей такой неформальной внешности ученицы, которая, очевидно, была из параллели, или вообще новенькой, потому как ранее она, Мстислава, вроде бы ее не встречала. Вообще Слава мало смотрела в лица людей, даже если была полностью убеждена в своей неприкосновенности, такова уж детская привычка. Смирнова почувствовала, как к бледным щекам прилил румянец от зависти и легкой обиды (хотя, обижаться на желтоглазую неформалку отнюдь было не за что). Ну и что, что она такая необычная, зато у Мстиславы красивые глаза и хорошие оценки! Смирнова неприветливо хмыкнула и отвернулась. Подумаешь… — Это я у вас пытаюсь узнать, — улыбнулся Ярослав Юрьевич, присаживаясь на угол парты. — Хорошо, пойдем по списку…так-так… Бурцов Богдан, попробуй-ка.       Класс интригующе загудел и глухо заперешептывался, стреляя насмешливыми взглядами в сторону несчастной «жертвы» историка. Послышались короткие смешки. Этот самый Богдан был из тех, кто домашнее задание делал настолько редко, насколько комета Галлея к Солнцу не приближается. Сегодняшний день исключением не стал. Раздраженно закатив глаза, Смирнова уткнулась лицом в руки и закрыла глаза, пытаясь вновь отключиться от реальности. Серьезно, лучше уж вспоминать не самые радужные детские годы, чем слушать эти сбивчивые заикания, не имеющие ровным счетом никакого отношения к теме урока.       Слава Одину Всеотцу, урок закончился так же незаметно, как Мстислава успела уснуть. Звонок стал настоящим спасением для «утопающих» в предмете школьников. Ровно через пятнадцать секунд класс опустел. Для полноты картины не хватало только перекати-поле бросить. Имеющая двадцать четыре на семь отвратное настроение, Слава упала на школьный диванчик и непроницаемым взглядом уставилась в стену. — Эй, йоу! — рядом с ней приземлилась та самая девчонка. — Ты же Мстислава? — Ага, — даже не взглянув на ту, брякнула Мстислава и скривила нижнюю губу. Общество этой девчушки уже начало докучать. — Приветствую. — Я — Тоня, — представилась она и дружелюбно протянула Славе ладонь. Это движение было довольно резким. Смирнова, как ошпаренная, отскочила от Тони, закрывая голову руками и…ничего. Мстислава робко опустила руки на колени и сжала между пальцев огромную черную толстовку, явно потертую временем. В жёлтых глазах Тони, расширенных до размера пятирублевой монеты, она ясно прочитала немой шок. — Ты чего? — Я-я думала, ты меня ударишь., — повела плечами Мстислава и стыдливо покосилась в сторону. — Почему я вообще должна тебя бить? — изумилась Тоня, вообще не понимая происходящего. Девочка явно пребывала в сильном замешательстве, а потому только через минуту смогла сформулировать первую ясную мысль. — Ты же ничего плохого не сделала… — Не знаю, — робко покачала головой Смирнова и дрожащей ладонью убрала с лица пушистые пряди чернильно-черных волос. — Просто ты так резко протянула руку, и это меня испугало. — Это ненормально, — Тоня на мгновение отпрянула, но потом, наоборот, подвинулась чуть ближе и заглянула в лицо Мстиславы. Та осмелилась заглянуть новой знакомой в глаза. А не такие уж они и холодные, как могло показаться сначала. — Я видела тебя на уроке… Ты выглядела так, будто сейчас расплачешься. Может, расскаже- — Почему я что-то рассказывать тебе? — недоверчиво перебила Смирнова, стряхивая теплую ладонь Тони со своего плеча с таким рывком, что рука новой знакомой со звонким шлепком впечаталась в стену. Секундное доверие тут же испарилось, заставляя Мстиславу отодвинуться. — Ты чужой человек, которого я впервые вижу. — Я просто хотела помочь…       Мстислава вскочила. Все полученные за день эмоции смешались в едином порыве и вылились на ни в чем неповинную Тоню, просто пытающуюся хоть как-то найти общий язык с нелюдимой Славой. — Помочь? Знаю я вас…доложите потом куда, а мне опять с психиатром сиди год…       Небесно-голубые глаза Мстиславы, отливающие зеленовато-янтарным блеском, помутнели от боли. Она пару раз тяжело втянула воздух в легкие, огляделась по сторонам и рванула вниз по лестнице. — Слава, погоди! — услышала она, но не остановилась. И по заветам всех неловких ситуаций, которые только могли произойти на лестнице, ученица с такой силой влетела в кого-то на школьной лестнице, предназначавшейся как раз для того, чтобы подниматься, а не спускаться сломя голову через две ступеньки, что пару секунд в ушах стоял такой звон, которого порой на рок-концертах не бывает. Вцепившись в объемное, на ощупь, препятствие, чтобы сохранить равновесие, Мстислава подняла круглые от испуга глаза и оторопела. — Александра Семеновна! Просите, пожалуйста! — залепетала девочка, тут же отцепляясь от женщины. — Я просто… Я... — Куда Вы так летите, Смирнова? — полюбопытствовала никто иной, как замдиректора школы, в кой-то веки выбравшаяся из кабинета прогуляться и отдохнуть от бумажной рутины. Вот кого-кого, а ее Мстислава явно не ожидала встретить сегодня. Потому девочка начала что-то несвязно бормотать под нос, пытаясь оправдать свое «девиантное» поведение. Поправив очки, женщина рассмеялась. — Я не ругаю тебя. Просто на будущее, будь осторожнее. За твою жизнь головой отвечать нам, — слова эти Слава знала как мантру, и, порой, они начинали бесить, хотя задней мыслью все до единого ученики (даже такие как Богдан), знали, что все это правда.       Добродушно подмигнув, она, мурча под нос какую-то песенку, поднялась по лестнице и исчезла за поворотом. Мстислава проводила ее долгим взглядом, и стоило только седой голове замдиректора скрыться из виду, как Смирнова, перепрыгнув через три ступеньки одним махом, с такой силой ударила ногой по перилам, что они затряслись вплоть до нижнего этажа. Благо, никого из взрослых рядом не было, иначе точно заставили бы объяснительную писать. Шрамы на спине опять зажгло как каленым железом. Болезненно поморщившись, Слава отправилась вправо по коридору, выискивая родной двести третий кабинет. Ей нужно срочно поговорить с классруком. Да, его боялись, да, даже общаться очно не хотели, но почему-то даже не пытались разглядеть в астрономе хоть что-то помимо пугающего взгляда. Арсений Антонович Пономарев не был таким уж страшным, как его описывали, думала Слава, его просто потрепала жизнь, как и всех маленьких людей этого мира.