2. Страшнейшее признание
8 декабря 2020 г., 21:14
***
Цугикуни внезапно исчез после нескольких дней отдыха в доме семьи Сумиёши. Пропал так же внезапно, как и появился. Сначала они заволновались, забеспокоились, но потом поняли, что Ёриичи просто ушёл выполнять свой долг охотника за демонами. Сумиёши волновался за его спасителя, но подсознательно понимал, что Цугикуни нечего бояться. Его ослепительное дыхание солнца, которое будто сияло ярким пламенем, легко разрубало демонов на мельчайшие кусочки. В этом Сумиёши не сомневался, как и дорогая жена Суяко. Долгое время они не слышали вестей или намёка от Цугикуни, да и не надеялись — он, скорее всего, занятой человек и очень скрытный. Однако где-то глубоко в душе они ждали мужчину, ждали долго и надеялись, что не встретят мечника в окровавленных бинтах и с ранами по всему телу. Каждый день ранним утром, когда солнце только восходило, семья молилась за благополучие охотников. Не только за Ёриичи, а за всю организацию, которая очищает мир от этих страшных существ. После тех событий Сумиёши больше озаботился безопасностью дома и всегда рядом носил топор ночью, чтобы хотя бы ненадолго обездвижить демона. Эти твари умирают от солнца, а уж до его восхода Сумиёши успеет задержать нечисть. На самом деле угольщик часто расспрашивал Цугикуни о демонах, что они из себя представляют и почему вообще живут. «Насколько мне известно, их распространитель некто по фамилии Кибуцуджи. Я никогда не встречал его, но именно от него пошли демоны. У них есть особые способности, мы называем их техниками демонической крови. У того демона, от которого ты спасся, не было её, он был низкоранговым… в любом случае, постарайся больше не выходить на улицу ночью. Пожалуйста, Сумиёши». И Сумиёши не выходил. Строго загонял себя сразу после заката и жену прихватывал. В доме они говорили, Сумиёши успокаивал уже родившегося сына и их подросшую дочурку, а Суяко вязала и шила, широко улыбаясь. Иногда они видели Ёриичи на рынке или ярмарке в деревнях неподалёку. Тогда они радостно кидались мечнику на шею, улыбались и рассказывали последние события. Цугикуни молча радовался за них, его уголки губ иногда приподнимались в улыбке. Многие прохожие заинтересованно смотрели на них, шугались странного охотника, а потом, когда семейство уже вдоволь наговорилось и уходило, подбегали к ним: — Вы что, знаете его? Он очень пугающий! — Поаккуратнее с ним, он не выглядел счастливым, когда увидел вас. Но Сумиёши тут же опровергал странные стереотипы, рассказывая о знакомстве с Цугикуни. Люди удивлялись, некоторые меняли своё мнение, а некоторые так и не отступились от него. Что за упёртость? В дом Сумиёши Ёриичи не заходил. С первой их встречи прошло года три, а с последней — один. Они давно не видели мечника с серьгами Ханафуда и время от времени волновались по этому поводу. Но на смерть и не рассчитывали: уж слишком сильным был Ёриичи, они чувствовали это на интуитивном уровне. Одним вечерком, когда солнце только-только начинало садиться, Сумиёши упорно колол дрова, постоянно смахивая капельки пота с лица. Где-то рядом весело играла его дочь, которую звали Сумире. Она трясла колокольчики и листовидный веер, бегала, прыгала и просто улыбалась. Отец семейства радовался: его дочка уже выросла и была до жути активной, что иногда утомляло. Однако на мгновение девочка притихла — колокольчики не звенели, не было слышно рассекание ветра. Поначалу Сумиёши не придал этому значение, но когда повернулся… обомлел. В густой листве деревьев стоял Цугикуни: в полуоткрытом окровавленном хаори, за которым виднелись грязные бинты. Вот он — в бинтах и грязи, как и пару лет назад. Что же его так потрепало? Сумиёши роняет топор, который чудом вонзился мимо ноги, и бежит к высокому спасителю, тянет длинные сильные руки и хватает Ёриичи за плечо, не говоря ни слова. Ему нужна помощь. Цугикуни, что странно, возражать не стал: наверное, ему очень плохо. Сумиёши скромно улыбается удивлённой Сумире и быстрыми шагами ведёт мечника в дом, попутно вспоминая, где сушила травы и хранила бинты Суяко. Да, тут обычными травами не отделаешься — нужны настоящие лекарства, которые продаются в больших городах. А большие города… далеки. Суяко таскала недавно постиранные одежды, но завидев мужа с охотником, ужаснулась. Её большие розовые глаза расширяются, но спустя мгновение принимают свой обычный вид. Суяко кивает и бежит за лекарствами, бросив таз с мокрой одеждой наземь. Сумиёши укладывает давнего знакомого на матрас — Ёриичи совершенно не сопротивляется, даже не говорит, лишь пыхтит и хмурится. Неужто лихорадка? Похоже на то. — Ёриичи-сан, что произошло? — Сумиёши спрашивает с необыкновенной строгостью. Его глаза поблёскивают, а недовольная мина прямо застыла на лице. Цугикуни попытался что-то сказать, вздохнуть полной грудью, однако это сделать не получается — мечник содрогнулся в приступе кашля, яростно отхаркиваясь. Неприятная сухость в горле давала о себе знать. — Ёриичи-сан, потерпите немного, сейчас Суяко принесёт компрессы. Сумиёши крикнул жене о компрессах ещё до входа в дом, так что всё нормально. Где-то в недрах подсознания Сумиёши неистово паникует: как же их спаситель умудрился подхватить лихорадку? А это точно она: Ёриичи неистово горяч, прямо как само солнце, однако это совсем не хорошо. Обычный Цугикуни был сильным, тёплым и лучезарным, но одаривал своим светом далеко не каждого. Но сейчас, когда ему плохо, от него веет таким жаром, который не почувствуешь даже при плавке руды или разведения огня. Настолько ужасно состояние Ёриичи. В комнату врывается Суяко, отыскавшая ледяную воду и полотенца. Нижняя часть лица была прикрыта платком с надёжным узлом, женщина это предусмотрела. Она сама болела лихорадкой в детстве, поэтому понимала, насколько плохо может быть человеку от этого. Суяко ставит таз с ледяной водой рядом с головой тяжело дышащего охотника и принимается тщательно выжимать полотенца. Она с присущей женщинам аккуратностью раздвигает края хаори, тщательно изучая помятые жизнью бинты. — Сумиёши, наложи Ёриичи-сану полотенце, — голос жены неожиданно звеит рядом с ушами. Мужчина хлопает глазами, ёрзает, но затем решительно кивает. Сумиёши встаёт и идёт вдоль больного, хватая мозолистыми руками полотенце. С силой выжав тряпку ещё раз, Сумиёши кладёт её на лоб Цугикуни, от чего тот приоткрывает глаза. Зрачки с обволакивающей их алой радужкой мечутся туда-сюда, пока не натыкаются на супругов. Уголки губ Ёриичи слегка приподнимаются, но секунду спустя он провалился в сон. Настолько вымотан он был. Суяко обеспокоено хлопает широкими глазами, но продолжает раздвигать хаори и снимать бинты. Под ними были шрамы, явно оставленные острыми когтями. Они были чем-то обработаны, пахли травами, чуткое обоняние супругов не подводило. Ёриичи сто процентов побывал у врача, однако… бинты уже старые. Значит, сражался мечник давненько. Ну ничего, семейство позаботится о нём. Ледяная вода, просочившаяся из полотенца, перемешивается с потом мечника и стекает по острым скулам. Сумиёши тщательно вытирает лицо, приводя Ёриичи в сознание время от времени. Суяко пытается распороть бинты, но те уж слишком крепко завязаны — придётся больному приподняться. Сумиёши в шоке. Ёриичи, сильнейший и храбрейший мечник в истории, не мог нормально встать из-за чёртовой лихорадки. Суяко аккуратно придерживает его, помогает сесть, а затем медленно снимает пропитанные потом тряпки, ужасаясь ранам Цугикуни. А они действительно страшные. Грудь разодрана. Множество неровных следов когтей украшают мечника, многие из них стали шрамами. Было ясно, что всё это на всю жизнь. На прессе также есть глубокие следы: атакующие хотели добраться до кишечника и рёбер охотника, а потом и до сердца. Ужасающе. Какую же боль пережил этот мужчина? Он не мог ни с кем драться, кроме демонов, а значит… сколько их, чёрт побери, было, что они чуть брюхо не разорвали? Сумиёши фыркает. Неужто из-за этих ранений Ёриичи прихватил лихорадку? Скорее всего. Суяко вновь пытается распороть бинты, но они не поддаются, несмотря на свою уже мягкость и тонкость. Они качественные, но старые. Женщина трепетно осматривает грудь мечника и старается приподнять его, что-то напевая и говоря. Если честно, Сумиёши был в шоке. Ёриичи Цугикуни — сильнейший мечник организации, владелец первого дыхания. Однако сейчас просто не мог приподняться. Он то выпадает из мира, то вновь приходит в чувство. Такого состояния Сумиёши никогда не видел за свои двадцать шесть лет. Цугикуни ведь силён телом и духом, что же случилось? Что за дьяволы посмели так осквернить идеальный дух своей лихорадкой? Сумиёши сжимает зубы. Суяко тем временем снимает потное хаори с бинтами и хмурится, закусив нижнюю губу. Эти раны уже обработаны, даже виднеются некоторые швы, поэтому стоило позаботиться лишь о лихорадке. — Сумиёши, выйди, пожалуйста, — внезапно роняет Суяко, — и к Сумире не подходи, просто посиди на улице подальше от неё. Сумире стоит рядом с приоткрытой дверью и завороженно наблюдает. Она смотрит на нервничавших родителей и естественно беспокоилась. Что это за мужчина такой, что её родные так всполошились? А вот Сумиёши сужает зрачки. Они же легко заразятся! И Сумире в опасности, а сейчас ей категорически нельзя болеть. Если они все слягут, некому будет лечить. — Я… схожу за лекарем. Сумиёши молнией выходит из комнаты, улыбаясь маленькой дочурке, однако не медлит. Он берёт пару монет и со всех ног мчится в ближайшую деревню. Обычно они просили определённого доктора их осмотреть, в этот раз семейство поступит также. Сумиёши легко петляет между деревьями, держится на склонах и обнюхивает местность на наличие опасности.***
— В кои-то веки мне захотелось выговориться, — медленно проговаривает Ёриичи, присаживаясь недалеко от Сумиёши. Последний непонимающе моргает, смотрит на мечника, едва оправившегося после лихорадки. Он выжил, зацепился за жизнь и легко поборол болезнь. Цугикуни пил много чая, очень много, постоянно лежал и чувствовал легкий холодок на лбу и груди. Суяко постоянно приносила новую ледяную воду м компрессы, а затем быстро уходила играть с дочкой. Это понятно, ведь лихорадка — штука заразная, а болеть всей семьёй — рисковое дело. Сумиёши думал, что его жена всё же заразится, однако её иммунитет оказался силён. — Я заболел после битвы с демонами, — поясняет Цугикуни. — Мне оказали помощь, но… я заболел. Я никогда не болел, попросту никогда… но… Ёриичи своей ладонью касается метки. Расползавшейся метки, которая закрывала собой добру половину лица. Она прогрессирует? Возможно. Сумиёши обеспокоено завозился. Это действительно удивительно, что Цугикуни никогда не болел, не чувствовал себя плохо. Но всё бывает впервые — болезнь не исключение. Да и лихорадка не была столь ужасающей, потому что Суяко в детстве, болея ею, находилась одной ногой в раю, когда боролась за своё право жить. Перегрев тела — ужасное чувство, женщина это знала. — Метка прогрессирует, — вздыхает Ёриичи. — Она разрастается, и скоро я умру от неё. Но мне не страшно — этот мир прекрасен и без меня… Сумиёши изумляется. Мечник скоро умрёт? Странно слышать это от него. Даже печально. Мужчина уже смирился. Смирился с тем, что ему предстоит покинуть столь чудную страну совсем скоро. Сумиёши прищурился, недоверчиво оглядывая мечника. Что-то не то. Ёриичи о чём-то недоговаривает. Семейство обладало исключительной проницательностью. Они читали человека легко и просто, чисто интуитивно. Можно сказать, семья буквально чувствовала эмоции других и знала, как действовать в разных ситуациях. Можно ли назвать это даром богов? Навряд ли, ведь многие японцы сами по себе психологи. Многое повидавшие, под старость лет смирившиеся. Однако последнее не относилось к Цугикуни — где его ослепительная решимость? Он не имеет права сдаться. — Почему вы так думаете, Ёриичи-сан? — слегка по-детски выдаёт мужчина, наклонив голову набок. Мечник поворачивается и непонимающе щурится — что имеет в виду его приятель? — Всё же, например, мои родители часто болели в юности. Отец чуть не умер, однако сейчас он доживает восьмой десяток! Неужели и вы не сможете? — Сумиёши, — голос Цугикуни необычайно строг, — моя метка губит меня. И я прекрасно понимал это, а затем встал на этот путь. Я просто хочу… понять. Понять? — Понять, что я сделал, - внезапно дополняет мужчина, склоняя голову. — Моя беременная жена, с которой я жил десять лет, была убита демоном. Мой брат стал демоном. И я не смог их уберечь. Не смог уберечь от этого проклятия… Так вот оно что. Сумиёши замолчал. Ёриичи был терпеливым человеком, но сейчас его голос едва сохраняет ту грань между спокойствием и истерикой. Цугикуни винит себя во всём. Абсолютно во всех грехах охотник винит лишь себя, и никого другого. Разве так можно? Постоянно оправдывать других во вред себе? Ужасное испытание для сознания. Ветер колышет листву рядом с домом, серьги мечника тоже звенят. Холодает. Сумире играет прямо перед ними, легко подпрыгивает и кружится в танце, который знает лишь она. Лишь их крохотное солнышко. А Ёриичи молчит. Поглядывает на маленькую девочку, сверкая алыми глазами, но смотрит будто сквозь неё. — Ёриичи-сан, — вздыхает Сумиёши. Цугикуни кидает свой скучающий взор на него и внезапно раскрывает узкие глаза. От Сумиёши веет злобой. Чистой злобой и обидой, осознанной ненавистью. Не той яростной фурии, крушащей всё вокруг, а холодной и спокойной — та самая ловушка, ждущая, когда придёт её час. — Ёриичи, — теперь уже без суффикса, — если Вы будете взваливать всё на себя, то и помрёте от этого. От груза якобы «вашей» вины. Не Вы ли рассказали мне о дыхании? Не вы ли создали самый первый стиль? Не вы ли заставили скрыться того подонка где-то подальше? Не вы ли спасли сотни людей? Не смейте аннулировать свои поступки. Иначе моя семья вас не простит. Вот эта речь. Она скользит по мужчине острыми когтями. Но разве не он виноват во всём? Сумиёши знает о жизнь Цугикуни лишь из его рассказов, как он может… стоп. Его рассказов. Сумиёши сделал выводы, когда послушал его россказни. Его слова. Его. Цугикуни Ёриичи. Основателя дыханий и сильнейшего охотника на демонов. Неужто… — Ёриичи-сан, — к Сумиёши вернулась его былая улыбка, — не волнуйтесь. Ваши труды не пропадут зря. Вы хороший человек, честно, к тому же очень сильный. Вы спасаете людей — это многого стоит. Всё будет хорошо. Ёриичи в недопонимании. Всё хорошо? Что будет? Что будет дальше? Дальше была неизвестность. И Цугикуни не боялся её. Однако… что-то внутри дрогнуло. — Всё будет хорошо, - красные глаза Сумиёши горят решимостью. Сумире отвлекается от увлекательной игры, — ведь я передам Ваши старания. В какой раз Ёриичи попадается на столь острую проницательность этой семьи? Очевидно, что не в первый, и далеко не последний. И вот, когда мечник собирается уходить, всё тщательно обдумав, он вынимает из своих ушей серьги. Красивые и блестящие, и такие же чисто-белые, как и два года назад. Ёриичи легко кладёт их в ладони друга, слегка улыбаясь. Сумиёши тоже улыбается, блаженно, совсем как Ками-сама. Цугикуни кладёт свою руку на плечо в ободряющем жесте: — Рассчитываю на тебя, Сумиёши. Мечник скрывается в шуршащей листве.
