Последний раз...

***

— Где ты был? — прерывистый шепот кроет темное пространство своей подавляющей хрипотой, пропитывая небольшой квадрат своим бессилием, безнадежностью и отчаянностью. Уже давно за полночь, а его отдаленный от жизни силуэт, словно тень, переступает порог их дома, пытаясь сориентироваться во тьме откуда тембральные волны окутывают его сущность. — Работал, — сухо, четко, машинально. «Работал» — самая едкая фраза, повторяемая в этом доме на протяжении нескольких недель, пулей вылетающая из его груди и не требующая никаких предварительных приготовлений, чтобы поразить свою цель очередным оправданием. — Ммм…работал, — ее голос звучит иронично и насмешливо, ибо её уже бесит это жалкое словечко, постоянно повторяемое им. — Хватит, Балан, хватит, — выпивает содержимое своего успокоительного, имеющего свекольный оттенок, но жуть как опьяняющий разум, — Я уже задолбалась слушать одну и туже сказку на ночь, будь добр, поменяй свой репертуар, уже тошнит, — раздраженно выплевывает свою накопившуюся желчь, повышая свой охрипший голос. сгорает пламя. Может, если бы узнала истинную причину своих жалких слез… Чтобы бы было? Обрадовалась, что не изменяет? Любит ее? Нет, она бы погибла… Лучше узнать об измене, чем… — Тань, пожалуйста, тише, — кривит лицо, пытаясь сообладать с самим собой. — Я был на студии, — опирается всей своей массой на массивный комод, надеясь, что она этого всё-таки не видет. — Замолчи, не смей мне лгать, — дрожит, мелкими шажками, пошатываясь, сокращает расстояние между ними. — Тебя там нет третью неделю, — своим спокойным шепотом озвучивает приговор. — Скажи мне, у тебя есть другая? — ответный выстрел, молчание, растерянность, попытки сквозь тянущееся безмолвие услышать ответ на свой вопрос. — Что ты несёшь? — делает акцент на каждом произнесенном слове, прибывая в потрясении от такого заявления, хоть оно было весьма обоснованным причинами для него. — Дура, — его грубые ладони накрывают своим теплом бархатные плечики. — С чего ты решила, м? — касается кончиком носа, скрытой темной гладью, щеки. — Запомни, больше повторять не буду, — наклоняется над его ухом, начиная читать ей мантру, да так, что слова отложились в ее головке. — Ты повелительница моего сердца, ты его учащенное биение, — томность его голоса — козырь, однозначно. — У меня сносит крышу, — склоняет перед ним голову, ударяясь ей по его грудной клетке. — С самого утра ты исчезаешь и появляешься за полночь. Что мне думать по твоему? Куда ты пропадаешь тогда? Почему возвращаешься так поздно? — кутается в его объятиях, пряча свое хрупкое создание. Слезы не перестают течь, хоть она и пытается остановить свою истерику, но пока месть все напрасно. — Любимая моя, прости, но пока мои исчезновения останутся моей тайной, — прижимает крепче к своему телу, вдыхая душистый аромат ванили. — Обещаю, что в скором времени все расскажу, только верь мне и ненакручивай себя попросту, повода нет, — должно было стать легче, но нет, тяжкий, непонятный груз лежит на душе, слезы одна за одной, струйка за струйкой стекает по ее лицу. — Ну, малыш, пожалуйста, не плачь, все хорошо, правда, — целует ее шейку, прокладывая дорожку до самых плечь, прикрытых шелковой мантией. — Пошли отдыхать, родная, ты очень устала, да я, тоже… — Пошли.