Прикрой меня

Самое ужасное утро для Гермионы за последние лет пять началось с дикой головной боли и недовольного ворчания Живоглота. Казалось, что чувствовать себя отвратительнее, чем этим утром, просто невозможно. Под глазами залегли мешки, голова просто разваливалась на части, а руки дрожали от хронического недосыпа. Неделю назад Рон признался Гермионе в измене со школьной подругой Лавандой. Точнее, его сестра Джинни больше не могла обманывать подругу и тонко намекнула ей о том, что стоило бы завести разговор о верности в паре. Слава Мерлину, что они ещё не успели пожениться и нарожать парочку новых рыжих членов семейства Уизли, потому что тогда бы Гермиона точно не пережила такого предательства. А Рон, кажется, совершенно не жалел о случившемся. Он даже признавался в содеянном без какого-то раскаяния, негласно обвиняя Гермиону. Потому что, видите ли, ему не хватало страсти в отношениях и «вообще всё стало слишком обыденным, Миона». Грейнджер даже накричать на него не смогла, только молча глотала слёзы, нехотя признавая свою вину. Может, и правда она виновата? Может, стоило быть раскрепощённее в постели? Наряжаться для него, танцевать стриптиз… Великий Годрик, но она ведь совершенно не знала, что его что-то не устраивает! Он всегда улыбался и называл их отношения идеальными, целовал Гермиону со всей своей нежностью и мечтал о будущем. А потом признался, что уже больше месяца спит с Лавандой… С этой противной истеричкой с писклявым голосом. Грейнджер плакала неделю. Пила огневиски в своей уютной квартирке, что находилась в магловской части Лондона, вспоминала все прекрасные моменты отношений с Роном и горько плакала, пугая своими рыданиями уже пожилого кота, который при новой истерике молча уходил в другую комнату, совершенно не понимая, как можно плакать по Уизли. Этот рыжий гриффиндорец не смог найти общий язык даже с самым дружелюбным котом всего магического мира, о каких совместных детях с ним она могла мечтать? Если мечтала, конечно. Глупый Рон за все шесть лет их отношений не удосужился запомнить, что Гермиона ненавидит, когда коверкают её имя, поэтому упорно продолжал звать её Мионой, растягивая губы в довольной улыбке и совершенно не замечая недовольства своей девушки. Всю неделю Гермиона убивалась, заранее попросив отпуск у Кингсли, чтобы можно было со спокойной душой сидеть дома в обнимку с подушкой и плакать, бесконечное количество раз приговаривая, что теперь она и вовсе никому не будет нужна, и останется жить одна в этой квартире до самой старости. Девушка не отвечала на звонки друзей, игнорировала Рона — а он звонил, потому что перед уходом любезно согласился остаться с ней друзьями, не спросив даже мнения Гермионы на этот счет, естественно, — смотрела слезливые мелодрамы, и, снова и снова, подливала себе алкоголь. Она убивалась ровно неделю, и, кажется, убилась. Хотелось трансгрессировать в Хогвартс, сходить к мадам Помфри, чтобы она дала своих волшебных зелий, потому что, Гермиона могла поклясться, так паршиво она даже после войны себя не чувствовала. Болел каждый миллиметр тела, и она вдруг подумала, что Рональд вообще не достоин таких страданий. Особенно после того, что сделал. А ещё лучше было бы найти маховик времени и вернуться в тот день, когда она поцеловала Рона. Чёртов юношеский максимализм сыграл вкупе с победой в войне, рождая на свет новую пару, в отношениях которой было странно всё от первого до последнего дня. Недельный отпуск был окончен, а вот к работе Гермиона была не готова абсолютно. Ни морально, ни, тем более, физически. Она даже не представляла себе, как в таком состоянии ровно стоять на каблуках, не то что ходить. Точнее, бегать по Министерству с горой пергаментов в руках, потому что усидеть на месте она никогда не могла. В своей тяге к знаниям, новым умениям и идеальному выполнению обязанностей она не изменилась совершенно. Грейнджер оставалась всё той же отличницей и самой талантливой волшебницей чуть ли не всего Хогвартса. Гермиона просто не могла остаться дома, сославшись на плохое самочувствие, поэтому к ужасному состоянию добавился ещё и такой нелюбимый холодный душ и парочка бодрящих и улучшающих самочувствие зелий, чтобы окончательно прийти в себя и, воспользовавшись летучим порохом, отправиться в министерство. — Миона! Как ты? Если эта гребаная жизнь решила Гермиону добить — то у неё прекрасно вышло. Потому что, не успела она выйти из камина, как наткнулась на слишком довольного жизнью Уизли, который яркостью своей улыбки мог посоревноваться с люмусом. И чего это он так радуется? Неужели ему настолько хорошо с Лавандой, что он даже не может перестать улыбаться? Или всё дело в том, что он счастлив избавиться от скучной и нудной Грейнджер? В любом из случаев Гермиона не была готова увидеть его так скоро, да ещё и в таком хорошем расположении духа. Видеть то, как бывший возлюбленный после расставания ходит и светится, словно патронус, тогда как сама Гермиона больше похожа на несчастного домового эльфа — не слишком приятно. Она бы вообще предпочла не встречаться с ним в ближайшую вечность, но судьба решила распорядиться иначе. К сожалению. — Прекрасно, Рональд, — ей потребовалось немало сил, чтобы натянуть на лицо маску безразличия и ответить ему своим поучительным тоном, словно он в ней не вызывал никаких эмоций. И она не могла сказать, что ей хотелось бы его объятий или поцелуев, но обида была огромной. За то, что молчал о том, что ему что-то не нравится, за то, что обманывал, и за то, что предал. — Я рад, что ты не злишься, — снова идиотская улыбка, которая раздражала её похлеще утренней головной боли. Злюсь? О, нет, Рональд. Я практически в бешенстве. Ты унизил меня, а теперь смеешь подходить ко мне со своей идиотской улыбочкой и спрашивать, всё ли у меня отлично? Ты такой невероятный кретин, Уизли! — С чего бы мне злиться, Рон? — произнесла Гермиона с притворной насмешкой, начиная двигаться по огромному холлу Министерства, в надежде на то, что Уизли поймёт намёк и отстанет от неё. Но когда это он понимал намёки? — Ну-у-у… я думал, что ты возненавидишь меня, после того, как я… — После того, как ты изменил мне с Лавандой? — Гермиона чувствовала, как огромный ком обиды и раздражения подкатывал к горлу, грозясь вылиться гневной тирадой прямо в лицо Рона. Она уже готова была высказать ему всё, что вынашивала в себе целую неделю, не делясь ни с кем. И за то, что поступил как сволочь, и за то, что в отношениях с ней вёл себя неподобающе. Она вдруг осознала, что такое пренебрежительное отношение, как сейчас, шло от него не то что с начала отношений, а самого начала их знакомства! Рон никогда не заботился о состоянии Гермионы, уделяя время только своим эмоциям, только вот влюблённая Грейнджер этого никогда не замечала… Но сейчас, когда отношения разрушены, она вдруг стала видеть то, на что раньше неосознанно закрывала глаза. Этот олух изменил ей! А теперь подходит с вопросами о том, как она? Прекрасно, Рональд, особенно, если бы тебя не встретила. — О, не волнуйся, Рон, я не злюсь, — отмахнулась девушка. — Я так хорошо отдохнула в эту неделю! Особенно было прекрасно спать по ночам, никто не храпел мне на ухо. А теперь прости, мне пора идти работать, — она вздёрнула подбородок, взмахнула волосами и прошагала в сторону лифта, чтобы наконец оказаться на своём рабочем месте, закрыть дверь, наложить заглушающее и прокричать в потолок о том, как сильно это её раздражает. — Кажется, она всё-таки немного злится, — Рон почесал затылок, кивая подошедшему Поттеру. — Как думаешь, Гарри, у нас есть шанс вернуть дружбу? — Джинни бы тебе открутила уши за такой вопрос, Рон, — Гарри покачал головой и посмотрел вслед подруге, грустно вздыхая: и как этот олух мог потерять такую великолепную Грейнджер? — Да что я такого спросил?

***

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу! Придурок, кретин, идиот! — Гермиона стала кричать это, как только закрыла дверь своего кабинета. Руки дрожали, голос срывался, а глаза зажмурились в попытке избежать непрошенных слёз. — Я, конечно, знал, что ты меня не любишь, но чтобы настолько… — насмешливый голос, содержащий знакомые холодные нотки прозвучал откуда-то сбоку, и Гермиона подпрыгнула от неожиданности, выставляя вперёд палочку, готовясь обороняться. — Воу, Грейнджер, — Малфой поднял руки, призывая волшебницу к спокойствию, — неужели ты настолько меня ненавидишь? За убийство сотрудника Министерства ты можешь легко угодить в Азкабан. А там не очень весело, знаешь ли. — Малфой, дракл тебя дери, ты напугал меня! — она опустила палочку, шумно выдыхая, и прошла по кабинету, усаживаясь в кресло. — Что тебе нужно? — Для начала узнать, кому посчастливилось стать кретином и идиотом в глазах великой и всепрощающей Гермионы Грейнджер, — Драко сидел на диванчике, стоящем в углу кабинета Гермионы, закинув ногу на ногу и растянув губы в издевательской ухмылке. Он хоть и изменился со времён Хогвартса, но надменность в голосе и повадках, а тем более эта улыбочка, никуда не пропали, напоминая всем о том, что этот парень всё ещё тот же Драко Малфой. — Не твоё дело, — огрызнулась Грейнджер, бросая на него хмурый взгляд, — что тебе? Говори или проваливай, не мешай мне работать. — Как грубо, — он оттопырил нижнюю губу, словно собирался расплакаться от обиды на недружелюбную Грейнджер. — Ладно. Перси просил занести тебе документы и рассказать о продвижении твоего дела, которым занимался я, пока ты целую неделю грела свою задницу на каком-нибудь побережье, совершенно неожиданно выпросив себе отпуск. Малфой поднялся, беря документы в руки, и заметил на лице Гермионы неимоверную усталость и раздражение. И если вторую эмоцию он мог легко растолковать своим присутствием здесь — они так и не смогли найти общий язык, несмотря на то, что с Поттером блондин ладил довольно неплохо, — то почему в её глазах столько усталости, было непонятно. Она же была в отпуске целую неделю, наслаждаясь отдыхом, пока Малфой делал за неё всю работу. Какого хрена тогда? — На побережье… — прошептала она, — если бы. Показывай давай, что вы там сделали, — за пару секунд нервная и несчастная Грейнджер превратилась в идеального работника с такой же идеальной осанкой, а Драко сделал вид, что не услышал первой реплики, потому что выслушивать о каких-нибудь страданиях Грейнджер он просто не был готов. В конце концов — совершенно не его дело, какого Салазара эта Грейнджер чем-то недовольна. Она всегда недовольна, не так ли?