Как Харгривзы Рождество отмечали

***

Воздух в комнате Клауса смешивался с виски и мандаринами, которых он съел не меньше десяти, и теперь этот запах не выветрился бы даже с открытыми окнами. Канун Рождества был одним из немногих дней, когда в его комнате был порядок, если не смотреть на несколько валяющихся футболок и пару шорт, бесцеремонно выкинутых Клаусом на кресло напротив. Атмосфера в комнате была прямо предпраздничной, и всего пара деталей отделяла это место от того, чтобы заполниться духом Рождества. Клаус еще утром достал гирлянды всех цветов, которые только у него были, но пока ещё не включал их, из-за чего в комнате было не так чтобы темно, свет был просто тусклым. Из-за этого вся праздничная мишура не имела свойственной ей выразительности. Клаус выставил и маленькую искусственную ёлочку, поставив недалеко от стола: её оставалось украсить игрушками из коробки, которая стояла на полу. Он выставил фигурные каменные домики для свечей, которые пока что, по непонятным причинам, оставались незаженными. Такие мелочи, несмотря на внешнюю подготовку, придавали всему месту состоянии апатии. Комната словно зависла в немом ожидании, ведь всё было готово, осталось только лишь «зажечь» её. Вот только Клаус не особо спешит с этим. -Пожалуйста, давай попытаемся хотя бы ещё один раз, — Бэн сидит на краю кровати, где, с развязанным галстуком, в незаправленной, уже успевшей помяться рубашке, лежит Клаус, — если не выйдет, то я отстану от тебя до конца праздника. Клаус, пассивно вздыхая, поднимается со своего места и пытается — уже не знает, какой раз: сбился со счёту после сорок восьмого — «оживить» своего брата, чтобы физиономия Бэна могла раздражать не только его в этот вечер, но и остальных жильцов особняка. И нельзя сказать, что он не старался, нет, он использовал всю трезвость своего ума, которой обладал после бутылки дорогущего виски, вытащенного из личной коллекции отца и открытого раньше времени. Но ничего не получалось. -Прости, — протягивал, после очередной неудачной попытки, Клаус, опускаясь на кровать и машинально протягивая руку к тумбочке, — кажется, в свете новых событий, теперь я в этом доме самый бесполезный член Академии, — смеётся от собственных слов и делает ещё один глоток. -Перестань, ну же, — Бэн хочет подбодрить Клауса, но тот показушно отворачивается, — знаешь, ничего страшного, просто передай тогда им, что… -Да да, я помню. Ты их всех очень любишь, они для тебя очень важны, и всё в этом духе, — Клаус потирает глаза и поднимается, потому что лежать ему опять надоело. Он закрыл дверь в комнату, чтобы никто не зашёл, после чего усмехнулся. «Да кому я здесь нужен?» -Трезвым ты мне нравишься гораздо больше. «А ты мне вообще никаким не нравишься» — думает Клаус и тут же улыбается. Ложь. Абсолютная ложь. Ведь была ещё одна мелочь, которая убивала только зародившиеся веселье и радость из комнаты Клауса. Сам хозяин её, подобно всему в комнате, был незажённой свечой, оставленной на полке. А причина его апатии сидела напротив, на его кровати, убивая своим, как ему казалось, поддельным сочувствием. В этой семье карт-бланш на отношения между братьями и сёстрами уже принадлежит Лютеру и Эллисон, не говоря уже о непонятным образом нарисовавшейся Лайле, от которой у Диего даже временно отключается желание выбесить всех вокруг. А ещё Клаус подозревает, что Пятый вызвался помочь Ване с поиском украшений не от доброты сердечной — не в его характере, а даже если и решил бы помочь, точно не сделал бы этого, пока не попросят. Хоть Клауса и считают безответственным и несерьёзным, он очень внимателен, особенно трезвый, а таким он был уже приличное количество времени. До этого вечера, но даже так он понимал, что семь из восьми (несмотря на всю доброту своей души, Лайла была для Клауса просто девушкой Диего, возможно дальним родственником, но никак не сестрой) — это уже перебор. А ещё он совершенно не может объяснить свою привязанность к умершему брату. Если исключить, что только с ним Бэн и может общаться. Им всем стоит больше взаимодействовать с другими людьми. И записаться к психологу. Клаусу нравился Бэн. Тот самый Бэн, который сказал, что задержался на столь долгий срок на Земле не из-за него, Клауса, а из-за страха перед светом. Чушь хренова. «Пиздишь, мой дорогой. Почему же ты тогда сидишь в моей комнате и никак не свалишь в другую? Не прогуляешься по дому, по улице? Все равно мы почти не общались с момента, как ты вновь объявился.» Клаус ходит по кругу, прокручивая одни и те же мысли, пока ему не надоело. Он быстро пришёл к выводу, что даже пьяный он слишком трезвый. -Куда ты, черт возьми, полез, Клаус? -О, ты ещё здесь. Будь хорошим приведением и помолчи, хорошо? -Ты не можешь взять и сдаться, когда столько времени обходился без наркоты. -А вот и могу. Ты итак ошибся праздником, Каспер, так что не мешай мне расслабляться. Клаус почти дотягивается до края шкафа, как Бэн опрокидывает стул, из-за чего первый очень болезненно приземляется на пятую точку. -О, ты и это все ещё можешь делать. Бэн подходит к брату, чтобы помочь подняться, но Клаус отодвигается. Тогда Бэн просто садится рядом. -Будешь вечно на меня обижаться? -Смотря сколько ещё раз ты собьёшь меня. -Ты идиот, если решил, что я сказал Ване правду. Клаус усмехается, поднимая взгляд на Бэна и не понимая, какого черта он так быстро переключился на тему, которую они не поднимали ни разу с момента, как Бэн вернулся. -Что, прости? -Я был уверен, что не увижу вас всех ровно до вашей смерти. И что я, по твоему, должен был сказать Ване? Что люблю тебя? Чтобы ты потом развалился на полу и занимался пиздостраданием, а в конечном итоге опять подсел на эту дрянь? Клаус перестал слушать где-то после второго предложения. Он и сам понимал, к чему ведёт Бэн, но не особо верил, что этот разговор — реален, а не последствие опьянения. Закончив, Бэн выдохнул и заглянул в глаза Клауса, слегка наклонив на бок голову. Теперь его черёд. Клаус, смотря на Бэна, потянулся к руками к его лицу, словно мог коснуться, после чего глубоко и отрывисто вытянул губами воздух: получилось. Эффект появился отнюдь не только на их лицах: гирлянды, до того уныло висевшие в комнате, загорелись и, если бы Бэн и Клаус сейчас не были бы так заняты другим вопросом, они бы определённо уделили этому феномену внимание. Но не сейчас. Бэн, перехватив руки Клауса у запастьев, притянул его ближе и сократил расстояние между их лицами до нескольких сантиметров. -А что это вы делаете? — Пого, который спускался вниз по коридору, остановился, увидев столь неприятное зрелище, — господин Диего, госпожа Лайла, — продолжил он, поочерёдно смотря на провинившихся, — я ведь просил вас спуститься за конфетти. -Конечно, Пого, мы сейчас, — Диего, взяв под локоть Лайлу, повёл её к лестнице, на которой они вскоре скрылись. Пого лишь покачал головой. Дети. -Ты что-то расслышал? -Кроме «идиота» ни слова не поняла, а ты? -Кажется, там было что-то о смерти. А ещё «Я убью тебя». Неудивительно, ведь Клаус может и не до такого довести. -С кем он говорил? -Думаю, с Бэном, а может и с другим призраком, но скорее всего с ним. А, Бэн — ещё один наш родственник, я когда-нибудь тебе расскажу про него. А впрочем, может вы и увидетесь сегодня, если Клаус не совсем ещё накидался, — усмехнулся Диего, хотя и понимал, что такой вариант исключать нельзя. А между тем, комната Клауса перестала быть незажённой.