You’re Special

      На Эдеме к вечеру становилось славно-розовато, будто кто-то взял и выплеснул из ведра персиковый цвет, разлил по планете розовые сумерки. На небосклоне стремительно катилась книзу красная Татиана.       На Эдеме к вечеру зажглись огни и Джиму прислали йомена с базы. Он привык к рукам Рэнд, но пришлось смириться, позволить ей натянуть странные кружевные перчатки до локтей, не менее ассиметричные одёжки. — И на кого я похож? — Печально возопил Джим, завидев в проеме Боунса. — На профурсетку с Гедонии, — честно ответил Боунс и шлепнулся задом на кушетку. — Ты не передумал?       Джим покосил нечестивым голубым глазом на йомена, что с каменным лицом красила ему ногти в нуарный черный. — С минуты на минуту. Боунс, помоги! — Как часто я слышу это слово! — Слово «помоги»? — Нет, слово «Боунс»! — Боунс метко швырнул в него паддом и нагло оскалился. — Тебе идет, не ссы, кадет. Нареку тебя Есенией и продам на Гедонию, а бабки пропью. — Мерзость, — зашипел на него Джим, помахивая растопыренными пальцами столь профессионально, что появлялись нехорошие мысли о познаниях и опыте капитана в маникюре. — Ты собираешься помочь бедным детишкам или нет? — Зазубоскалил Маккой. — Детишкам?! — Заорал Джим. — Детишки, блядь! С Эбена! Если Комаку срочно требуется поставить чей-то зад на имидж Федерации, то пусть поставит свой и сосется там хоть с горном! — Джим, мы уже это обсудили, — утомленно обмахнулся ладонью Маккой. — Нравится, не нравится, привыкай, красавица.       Джим снова на него зашипел, точно вода на раскаленной сковородке, но зная, что выбора у него нет, подставил свою разъяренную морду йомену, вооруженной той забавной хренью, которой обычно барышни наносили себе на очи черные, жирные линии, чтобы было красиво. Маккой приготовился ржать, мало капитанской харе было обрасти густой седоватой щетиной, что делало Джима похожим на грустную собаку, так еще и в зебру сейчас раскрасят. Просто чудо чудесное!       Йомен отошла. Джим растерянно моргал, а Маккой растерял весь свой запас незамысловатого юморка, потому что голубые глазёнки Джима в обрамлении пушистых, коровьих ресниц и с художественно размазанной под нижним веком черной краской выглядели как...как эротический кошмар, если честно.       Джим вновь моргнул. Скрылась под черным веком, и снова проявилась густая синева. — Ну, чего? — Тревожным шепотом спросил он. — Пиздец, — честно ответил Маккой; врать он не умел.       С Эбена было спасено три миллиона прихожан Церкви Бога Разгневанного и все они, буквально каждый из них, горел дикой ненавистью к каждому из своих спасителей. На Эбене ксенофобия впитывалась с молоком матери. И вот именно этих отморозков, вооруженных до зубов, Федерация пыталась всеми силами облагородить.       Нет, принцип благотворительности Джим понимал. Не понимал только тягу правительственной верхушки выезжать в этих принципах, жертвуя капитанским задом.       Боунс, вообще-то, говорил, что Джим переигрывает. Не задом совсем. И никто его не заставлял. Джима взяли на слабо, потому что Джим тупица. Так сказал Боунс.       Джим тогда замотал тупой, тяжелой с похмелья башкой, забормотал что-то протестующее, пока Боунс с искрящимся любопытством разглядывал программку Всегалактического Эдемского Аукциона, где главным лотом выставлялось главное сокровище Федерации: Джим Кирк.       Допустим, выставлялся не целиком. Выставлялся поцелуй звездного капитана. С начальной ставкой в пятьсот тысяч кредитов.       А потом все завертелось, и вот они уже летят на пятом варпе на Эдем, милую патриархальную планетку, заточенную исключительно под развлечения, на Всегалактический аукцион, кто-то из экипажа пытается занять шестьсот тысяч кредитов у товарищей, Джим мандражирует на весь мостик, Боунс обидно ржёт и пытается настрочить докладную на штабного пидораса Митчелла, взявшего Джима на слабо, старпом Дейкер шепотом возмущается: на Флоте и без Кирка есть кого выставить на аукцион.       А вот Джим сидит в рекреации Нимма-бэй, поистине впечатляющих размеров, у Джима трясется нога и он жалобно смотрит на Боунса глазёнками в потёках черной краски. — Ты адекватный? — Уточнил Боунс и хлопнул его по плечу, двигайся, мол. — Сколько раз за свою жизнь ты целовался, малец?       Малец посмотрел на него беспомощно, поскреб заросшую седой бородой щеку. Во всех этих ассиметричных одёжках, кружевах и макияже, что, почему то, делали из него не шлюху, а нечто, что взрывало мозги своей прущей чувственностью, он смотрелся к месту, он смотрелся восхитительно, он смотрелся так, что пару бомб односолодового, и Леонард заплатил бы эти кредиты сам, он смотрелся...охуенно.       Но его беспомощный синий взгляд панически орал. — Так, — сказал Леонард. — Дано: любое n-мерное многообразие. Докажите, что оно гомотопически эквивалентно n-мерной сфере, если n=3, с условием, что оно гомеоморфно ей.       Джим обласкал его черно-синим взглядом и принялся шумно сопеть. Леонарда прошибло горячей волной до низа живота, он посмотрел пару минут на сопящую капитанину в кружевах, со вздохом похлопал по карманам. — Нос заложен? — Отстань, — шмыгнул капитан. — Мешаешь.       Леонард вздохнул горестно, задрал к себе за подбородок несчастную морду и закапал ему нос. Морда сморщилась, вздохнула тоже. — Можешь отпустить? — Прогундосила морда. — Спасибо. Сходишь за кофе? Пожалуйста? — Ради чего я иду на такие жертвы? — риторически уточнил Боунс, глядя на него сверху вниз. — Ради капитана, разумеется, — фыркнул за его плечом Сулу и пощелкал у Джима перед отсутствующим выражением лица пальцами. — Капитан, я принес вам ролл с лососем. А где капитан? — Решает гипотезу Пуанкаре, — злорадно сказал Леонард. — Давай я схожу за кофе, — предложила негромко Нийота и он благодарно улыбнулся, бросать сейчас Джима было...стремно. — Гипотеза Пуанкаре решена, — сунул свою голову между ними Павел. — Не для случая, где n=3, — еще злораднее заявил Маккой прямо Павлу в ухо. — Меня пугает, что это знаете вы, — дернул плечиком Павел. — Я буду знать что угодно, если это поможет успокоить капитанскую паническую атаку, — неловко буркнул Боунс, — включая тему капитанской научной работы, капитанского диплома, капитанскую любимую группу, капитанский любимый фильм и еще тысячу не интересных мне штук. Даже гипотезу Пуанкаре. — У капитана большие мозги, уважительно сказал Павел. — С аукционом вот только прое... — С аукционом да, — вздохнула синхронно крю. — Кретин, — ласково сказал седой капитанской башке Боунс. — Подсчет фундаментальной группы, — сипло объявил капитан. — показывает, что М диффеоморфно... — Чего, — сказал Боунс. Павел подскочил к нему под руку, выхватил из чехла падд. — Таким образом, — резюмировал капитан, и поднял на Боунса сияющие, спокойные глазищи. — М является связной суммой набора сфер, а значит самой сферой.       Боунс не слушал. Боунс смотрел Джиму в лицо и улыбался.       А потом пошла процессия из восьми огромных нахрен мужчин, закутанных в балахоны в пол. Длина их мечей наводила на нехорошие мысли. — Почему всегда мечи, — растерянно сказал Павел, бросив записывать доказательство гипотезы. — Почему мечи-то? Двадцать третий век! Им фазеры на планету не завезли что ли? Почему мечи? Джим сморщился: — Вулканцы. Буква традиций превыше всего. Не сомневайтесь, Чехов, под этими тряпками у каждого есть фазер, а вот у того целый бластер.       Тот, замыкающий процессию, с явственно выступающими из-под одежды очертаниями бластера, нехорошо на Джима покосился.       Боунс подобрался всем телом и положил пальцы на собственный фазер, в отличие от вулканских, находящийся на виду в кобуре. — Боунс, — устало сказал Джим. — Успокойся. У нас паритет. Ты опять бегло читал список приглашенных? — Вулканцы, Джим, — выплюнул Боунс, оборачиваясь. — В Нейтральной зоне будешь за фазер хвататься, если успеешь схватиться. — Нихера не успокаивающе фыркнул Джим.       Допустим, в Нейтральной зоне Боунсу нечем было бы хвататься. И не за что. Потому что фазера бы у него не было. И рук бы не было. И корабля бы не было, и Джима тоже. Это если бы вулканцы были бы щедры, и сохранили Боунсу жизнь, только на кой хер она ему без рук и Джима.       Но вряд ли вулканцы были бы щедры, и оставили хоть кусочек Серебрянной леди висеть в вакууме, вряд ли оставили бы хоть одного из крю дышать и мыслить. — Сулу, — негромко, как и все, что она говорила, позвала Ухура и сунула Джиму стаканчик с капучино. — Коммуникатор рядом держи. Ухура Энтерпрайзу, Скотти, полная готовность. — Лейтенант, — измученно взмолился Джим, — давайте мы не будем бросаться в крайности! — Если я скажу «Беги», Джим, ты побежишь, — отрезала она, и погрозила ему пальчиком.       Боунс опустил тяжелую руку на джимово плечо, заставляя поднять на него все ещё сияющий синий взгляд: — Повторяй за мной: я не буду нарываться. — Боунс. — Повторяй, — зарычал на него Боунс. — Иначе все райское наслаждение, что ты увидишь, будет состоять из батончика Баунти у тебя в жопе! — Я не буду нарываться, — честно пообещал Джим. — Отпусти меня? Что подумают вулканцы?       Боунс глянул на вулканцев: остроухие черти, бледные до синевы, так же молча маршировали через рекреацию. Возглавлявший процессию, совсем ещё зеленый вулканёнок (Боунс глубоко внутри хохотнул), долгим взглядом посмотрел на крю и отвернулся. Боунс похолодел.       Джим сидел на верхотуре — далеко-далеко, взглядом еле достать. Пустили с ним только Боунса, крю пришлось садиться в ложе, и Джим то и дело ловил в фокус черноволосые макушки Сулу с Ухурой, и золотую, непоседливую кудряшку рядом. Было уже спокойно — Боунс рядом, вкусный, вырвиглазного цвета, коктейльчик, тихо тут наверху. Воровато оглянувшись, он достал падд, принимаясь вычерчивать пальцем график n-мерной сферы, и потыкал Боунса ногой: — Последи, ладно? Позовёшь, как начнется. — Так уже началось, — меланхолично сказал Боунс, и перевесился через перила. — Но ты пока не дергайся, тебя на закуску оставили. Сначала ромуланскую красную материю будут представлять. Кто из нас плохо читал программку?       Джим жирно прочертил поток Риччи с хирургией, выкинул из уравнения связную компоненту, только потом поднял голову и вздохнул: — Это надолго. Я пока делами займусь.       Боунс ласково посмотрел на него: суровая капитанина в кружеве мрачно и резко чертила график. — С чего начинается график координат, Джим? — Сам соси, — закатил глаза Джим. Вот и поговорили.       Ромуланскую красную материю приобрели ференги: Боунс со своего места видел, как возбужденно двигались уши у главного из проныр. Приобрели за неслыханный миллион. Технически, они купили смерть, и прекрасно это осознавали. Ебаный Эбен, чтоб его разорвало! ...а, его ж уже.       Степенный ромуланец в годах вручил ушастым запаянную капсулу с материей, изобразил что-то похожее на поклон, и удалился, шелестя своей многослойной накидкой.       На круглую сцену далеко внизу взошел тот маленький человечек, весь вечер сыпавший скабрезными шутками про бомбу этой ночи — Боунс решил, что потом скажет Сулу, и они его возьмут покататься на Энтерпрайз на пять минуточек, чисто чтобы рассказать ублюдку, что такое юмор.       Человечек набрал воздуха в грудь и над его головой в воздухе раскрылось, сияя голограммными искрами, зеленоватое полотно с фотографией капитана. Капитан на полотне был суров и строг, уверенный, серьёзный взгляд, потеки подводки, поднятые в зовущем жесте пальцы рук, почти скрытые кружевом перчаток.       Боунс сглотнул и подумал о том, сколько у него за пятилетку кредитов на счету накопилось.       Он не слушал конферансье, он смотрел на Джима прямо перед собой и глупо моргал. — Чего смотришь? — поинтересовался Джим и облизнул сладкие от коктейля губы.       Боунс подумал о том, что вообще-то где-то рядом был трикодер и надо померить давление. А то в висках давит. — Тебя когда сфотографировать успели? — Выдавил Боунс и потянулся за трикодером. — Когда сюда шли. Попросили что-то сексуальное, я не знал, как встать, а теперь вон, — он махнул лапой на свою проекцию и встал. — Давай, я поехал вниз, покурить успею. Держись тут. Фазер не доставай, тут охрана, все под контролем. — У меня нет столько кредитов, — прохрипел Маккой. Трикодер издевательски показал 150 на верхнем. — Зачем? — Обернулся Джим. — За мой поцелуй? Тебе бесплатно, Боунс. Персонально. Он подмигнул и шагнул в турболифт. Сто шестьдесят на сто.       Когда на раскинувшемся в воздухе дисплее возникла первая ставка, Сулу подавился глотком вина. Это было на 50 тысяч кредитов больше, чем цена красной материи.       Кирк крутил на сцене головой и не понимал, почему все кричат.       Ставку перебили через полминуты. На сумму ставки можно было купить звездолет класса «Республика». Да, подержанный, битый и крашеный, с пробегом, но звездолет.       Кто-то — набор букв и цифр на дисплее — хотел отдать звездолёт за поцелуй капитана.       Сулу посмотрел наверх: наверху Маккой висел на перилах и лицо у него было очень нехорошим. — Доктор злится, — сказал он Ухуре. Ухура взмахнула хвостом, усмехнулась. — Конечно. Откуда у доктора полтора миллиона кредитов? Вот и злится. — Два, — севшим голосом пискнул Павел. — Ставку перебили.       Вокруг орали так, что не слышно было своих мыслей. Капитан грустно улыбался, кивнул на два с половиной миллиона. На два с половиной миллиона Сулу бы купил бы личный планетоид.       На три миллиона Кирк развел руками. Ставка висела ровно полминуты. Амфитеатр ахнул.       Кто-то отдавал за поцелуй капитана пять миллионов кредитов.       Пять миллионов кредитов. Минуточку. Пять миллионов кредитов??       Это было больше, чем стоил весь Энтерпрайз. На пять миллионов можно было купить звездолёт класса «Литургия» и срывать им фотосферы с первых попавшихся звезд.       Пять миллионов кредитов. Господин, пожалуйста, представьтесь.       В вип-ложе зашевелились и под свет софитов встала фигура. Камера выхватила черные глаза, брови вразлет, перевязь меча и косу на плече. — Продано, — голос конферансье дал петуха и закашлялся. — Продано Споку с Вулкана, сыну Сарека. Ваше высочество, спуститесь к нам, пожалуйста.       Ухура вся подобралась, Сулу напряженно уставился на внешне невозмутимого Кирка. — Я пойду, доктора найду, — нервно пробормотал Павел.