Важный день

      Акутагава зажмурился и прикоснулся губами к щеке Хигучи. Он замер на несколько секунд, а затем отстранился, боясь поднять глаза. Ну какой же он идиот… Зачем он это сделал?       Хигучи стояла ни жива ни мертва и не подавала никаких признаков того, что вообще что-то произошло. Они молча стояли, но Ичиё неожиданно вся напряглась в его руках и вдруг закусила губу, словно собиралась расплакаться. Акутагава нахмурился.       — Семпай, — всхлипнула Хигучи и… кинув на пол сумку, бросилась ему на шею так, что ее ноги оторвались от пола. Рюноске пришлось обхватить Ичиё сразу двумя руками за талию и крепко прижать к себе, чтобы она не упала. Он чувствовал мягкость ее тела, чувствовал, как ее груди упираются ему в грудь, чувствовал горячее дыхание на шее. Чувствовал, что начинает стремительно краснеть сразу весь: от носа до кончиков ушей.       — Хигучи… — пробормотал он.       — О боже, боже! — пищала девушка ему на ухо. — Я так ждала!       Ичиё продолжала висеть на нем, и ее, кажется, ничего не смущало. А вот Рюноске совсем запутался и не знал, что ему делать дальше. Он слегка потряс Хигучи.       — Кхм… эй…       Хигучи шевельнулась и сразу отстранилась, спрыгивая обратно на пол.       — Ой, прости, я, наверное, тяжелая, — лукаво улыбнулась она, поправляя прядь волос.       — Нет, ты нормальная.       На самом деле она была очень хрупкой в его руках, такой маленькой — Акутагава совсем не ощущал Хигучи так, когда смотрел на нее. Но прикосновения приносили совсем другие ощущения. Пока парень с энтузиазмом рассматривал свои ботинки, Ичиё рядом начала нетерпеливо пританцовывать и как-то сбоку заглядывать ему в глаза. Но хватило ее всего на десять секунд.       — Это значит, мы теперь встречаемся? — счастливо воскликнула она.       — Кхм… ну…       Акутагава не смотрел на возможное развитие событий под этим углом, но у него не было времени отвертеться: прямой вопрос предполагал прямой ответ здесь и сейчас. Рюноске занервничал. Но по-настоящему испугаться не успел, потому что Ичиё решительно приблизилась к нему и, снова подпрыгнув, обняла за шею. Затем приблизила свое лицо к его лицу и поцеловала в ответ — на этот раз в губы. Акутагава машинально прикрыл глаза, хотя не собирался этого делать. Ему пришлось наклониться, чтобы Хигучи было удобно, и она стояла на полу, а не болталась в воздухе.       Поцелуй вышел сладким, немного скользким, мягким, но Рюноске не пожалел, что этот поцелуй случился. Это было то, что надо. Ичиё осторожно отстранилась и не сразу открыла глаза. Она вся светилась от счастья.       — Ой! Я не могу поверить… — бормотала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я думала, что это никогда не произойдет!       Акутагава молча наблюдал за ней: что она выкинет в следующий раз?       — Ой! Ты теперь можешь называть меня по имени — я так мечтала, чтобы ты называл меня по имени, — неожиданно весь внутренний энтузиазм Хигучи перевела на самого Акутагаву. — Ну скажи!       — Ичиё… — Она тоненько запищала. — Ичиё… перестань говорить «Ой».       Глаза Хигучи округлились, а потом она захихикала.       — Я больше не буду! — с удовольствием сообщила Ичиё. — Я так рада, я так рада…       Девушка закрыла лицо руками и продолжила пищать что-то нечленораздельное. Рюноске почувствовал, как губы сами складываются в подобие улыбки — это все, на что он был способен. Никто никогда не показывал ему, как сильно он нужен. Даже сестра… там было совсем другое. А Хигучи… Она… Она…       Хигучи снова, уже более свободно приблизилась к Акутагаве и мягко обняла. Она сложила руки у него на спине и сжала чуть влажную после источников рубашку. Парень, помедлив, тоже положил ладони ей на плечи.       — Ты даже представить не можешь, как я мечтала об этом дне, — совершенно серьезно произнесла Ичиё.       — Почему же?       — Ты не похож на человека, который увлекается романтикой.       — Разве то, что сейчас происходит, — это романтика?       — Это она и есть, — хихикнула Хигучи. Акутагава тоже изобразил подобие улыбки.       Ночь уже давно вступила в свои права, но Рюноске казалось, что все вокруг светится, словно блестки на солнце. Поразительно, как мир изменился по щелчку, всего за один день… Неожиданно у него за спиной раздались громкие аплодисменты.       — Поздравляю.       Хигучи вздрогнула и сделала два шага назад, разрывая объятия; Акутагава недовольно обернулся: перед ними стоял Хироцу. Старик совершенно точно был пьян. Этого нельзя было услышать по голосу, но можно было определить по глазам — взгляд был мутным и жестким.       — Что вы тут делаете? — доброжелательно поинтересовалась Хигучи. Очень зря.       Хироцу смерил ее недовольным взглядом, но обратился только к Акутагаве:       — Хорошо иногда послушать советы глупого старика, а?       Ичиё не могла знать, о чем речь, но Рюноске все прекрасно понял. Впервые в жизни ему не хотелось затевать конфликт, поэтому он коротко кивнул и потянул Хигучи за руку. Хироцу молча проследил за их сцепленными пальцами и покачал головой, а затем направился к своему номеру. Акутагава и Хигучи стояли, не шевелясь, пока эспер не скрылся за дверями и лишь затем посмотрели друг на друга. Рюноске вздохнул.       — Пойдем, я провожу тебя до номера.       У комнаты Хигучи они снова поцеловались, и на этот раз Акутагава наконец-то ощутил, как необъяснимо приятные чувства волнами пронизывают его насквозь. В груди, от горла до середины живота все нежно трепетало. Рюноске был одновременно испуган и счастлив, и эта дикая смесь побуждала его к противоречивым действиям. Ему хотелось побыть с Хигучи подольше, но он насильно сдерживал себя и притворялся равнодушным, но, к счастью, Ичиё сложно было обмануть. Она тянулась к нему, невесомо гладила пальцами его щеки, касалась волос, шеи.       Акутагава забыл все, что происходило до этого момента: кто он такой, что он делает на этих источниках, почему они с Хигучи сейчас вместе. В висках билась лишь одна мысль: «Хочу еще, еще, еще!»       Они разорвали последний поцелуй с тихим влажным звуком.       — Нужно… расходиться… уже поздно, — шептала Хигучи, глядя ему куда-то в грудь.       — Угу.       — Но… может быть… ты хочешь чай… Я на рынке накупила столько…       Бормотание Ичиё стало совсем неслышным, и она ткнулась лбом Рюноске в плечо; он осторожно сжал ее локоть. Кровь по венам разливалась медленно и тяжело, а каждый удар сердца совершался словно через силу. Акутагава чувствовал, как горят его щеки, лишь на сотую долю отражая пожар, бушующий у него внутри. Он слишком долго сдерживал в себе любые чувства, и сейчас они, многие годы оставаясь невысказанными, просились наружу. О том, что именно Ичиё Хигучи стала для Акутагавы человеком, который смог пробудить в нем и смелость, и желание показать эти чувства, парень предпочитал не думать. Это было слишком сложно и неожиданно.       — У меня в комнате… — шепнула Хигучи, и Акутагава дернулся.       «Она что, хочет…?»       Да не может быть. Рюноске сразу напрягся и ощутимо сильнее сдавил руку Ичиё. Она хочет пригласить его в свою комнату? Вот так сразу? Он с удивлением уставился на девушку, понимая, что его щеки краснеют еще сильнее, хотя, казалось бы, куда больше. Но подозрение, которое заставило его дернуться, необходимо было проверить. Может быть, он просто себе придумал. Чувствуя себя последним идиотом, парень брякнул наугад:       — Кхм… Чай можно попить завтра. Сейчас уже темновато для церемонии.       — Хорошо, что темно. Так даже лучше, — тут же отозвалась Ичиё и снова стиснула его рубашку, привлекая ближе.       Акутагава шумно сглотнул. Нет, он не готов.       — Хигучи…       Она шумно вдохнула, затрепетала и отпустила его. На секунду Рюноске испугался, что обидел ее, но Ичиё подняла голову, как прежде улыбаясь.       — Я все понимаю. Чай и правда можно отложить на завтра, семпай.       Акутагава нервно вдохнул, закусил губу. Он бы и хотел пойти «выпить чаю» — на это очень красноречиво намекала вязкая тяжесть внизу живота — но… нет. Не сейчас. Ему нужно разобраться в том, что творится в душе, прежде чем нырять в океан этих сбивающих дыхание чувств снова.       — Спокойной ночи… Ичиё.       — Спокойной ночи, семпай.       Девушка поднялась на носочки и коснулась губами его щеки — она даже не пыталась скрыть, как ей нравится целовать его и трогать. Ее ладонь опустилась по его плечу и едва заметно, случайно скользнула по животу. Рюноске зажмурился от ярких картин, которые мгновенно наполнили его сознание, но отступил назад. Ичиё усмехнулась его торопливости и, мягко улыбнувшись, скрылась за дверью. Акутагава запустил пальцы в волосы и с силой сжал. Что, черт возьми, только что произошло?       Лежа на футоне, Рюноске долго не мог заснуть — мысли путались, скакали с одной на другую, и парень никак не мог сосредоточиться. Мрачные, логические размышления сменялись жаркими, сопливыми фантазиями, от которых сладко подрагивало внизу живота, затем возвращались к возможным планам на будущее, потом к приятным воспоминаниям о сегодняшнем дне… Акутагава ясно мог сказать одно: в этот вечер, впервые за долгое время, он почувствовал себя живым, счастливым. Впервые с тех пор, как ушел Дазай. Акутагава громко выдохнул и перевернулся на левый бок — правый затек, а сон все не шел. Дазай был самым важным человеком в его жизни; первым наставником, первым другом. Рюноске готов был последовать за им в ад и дальше ада, сделать все, вывернуть себя наизнанку… Но, как оказалась, ничего из этого не было нужно Дазаю — ни вывернутая душа, ни верное сердце. Он не требовал взаимности и не спешил дарить ее в ответ.       Это был феноменальный провал и, что уж там говорить, самая яркая трагедия в жизни Рюноске. Тогда он остался один, искалеченный и озлобленный, и с каждым годом его положение становилось все хуже, а характер все мрачнее. Появление у него под боком Ичиё не сыграло никакой роли, и Акутагава много лет с трудом терпел ее присутствие. И вот… Сейчас он готов бежать к ней, за ней, бороться за право быть рядом с ней с кем угодно. И жутко боится снова оказаться ненужным, брошенным… Вдруг это просто фарс? Вдруг не он один спорил за барной стойкой в тот вечер? Откуда ему знать, что все действия Хигучи искренние?       Акутагава выдохнул тихое и протяжное «Бля-я-я-ять» и снова перевернулся на правый бок, к окну. Свет начал слепить глаза, а вставать, чтобы закрыть ставни, дико не хотелось. Рюноске глянул на часы: на смартфоне плясали цифры «4:48».       — Почему я такой придурок? — вслух спросил парень.       Да, именно так он себя и ощущал — придурком. До усрачки счастливым придурком.

***

      Проснулся Акутагава от настойчивого стука в дверь. Парень недовольно потянулся на кровати и обнаружил, что, уснув под утро, валялся с открытым ртом и пускал во сне слюни на подушку. Он давно не спал так крепко и давно ему не снились такие интересные, цветастые сны. Тем не менее, Рюноске чувствовал себя не выспавшимся и разбитым — режим дня был полностью сбит, и не мешало бы сегодня устроить тренировку с Расёмоном…       Стук повторился.       — Не заперто.       Акутагава совсем не удивился, когда дверь робко отворилась, и на пороге появилась Хигучи. Отчаянно краснея, она пробормотала:       — Доброе утро, семпай!.. Хотя, вообще-то, уже день… Но дело не в этом… Я просто пришла узнать, как… ты?       Она смотрела немного испуганно и недоверчиво, но явно хотела, чтобы он позвал ее, и Рюноске не заставил себя ждать. Завернувшись поплотнее в одеяло, он неприветливо буркнул:       — Чего ты встала? Входи.       Ичиё чуть запнулась, и на ее лице появилось знакомое затравленное выражение. Рюноске понял, что опять облажался, ведь не стоило говорить таким тоном с девушкой, к которой он вчера хотел зайти «на чай».       — Я просто только недавно проснулся.       — М-м-м…       Сейчас Хигучи стояла над Акутагавой, а он лежал и чувствовал себя ужасно неловко, все-таки его телохранитель редко смотрела на него свысока. Эта мысль позабавила Рюноске. Он похлопал рукой по футону:       — Садись.       Ичиё просияла и тут же плюхнулась рядом, сразу начиная восторженно щебетать — Акутагава не особо вслушивался, предпочитая наблюдать. Он следил, как шевелятся ее губы, как скачут складочки у губ, когда она улыбается; как она поправляет рукой лохматые волосы, как одергивает кофту. Отмечал округлые бедра, острые коленки, повернутые в его сторону, носочки с какими-то смешными зверьками. Рюноске гораздо приятнее было видеть рядом счастливую и улыбчивую Ичиё вместо вечно угрюмой и настороженной девушки, которая то и дело лезла к нему с ненужными вопросами.       — Я вижу, ты плохо спал, — Хигучи вдруг ласково погладила его по волосам, почти невесомо, и Акутагава изогнулся под это прикосновение. Едва распробованная забота нравилась ему. Рюноске поднял голову и удобно устроился на ее коленях. Девушка пискнула, а парень пробормотал что-то похожее на согласие в ответ на ее вопрос. Ичиё вдохнула: — Я тоже плохо спала. До самого утра ворочалась, все никак не могла успокоиться. У меня ведь вся жизнь перевернулась!..       Хигучи продолжала щебетать, но Акутагава только сдавленно хмыкнул. Ичиё не выглядела так, словно совсем не спала — она была такой легкой, свежей, от нее буквально распространялась аура одухотворенности и счастья. Кстати об ауре… Рюноске дернулся, осознавая, что он даже не успел почистить зубы, к тому же…       — Мне… мне нужно… — мямлил Акутагава, кидаясь в сторону ванной комнаты.       — Что случилось? Приступ? — О нет, старая надоедливая Хигучи никуда не делась, она тут как тут.       — Э-э-э… я сейчас…       Акутагава облегченно вздохнул, когда захлопнул дверь перед самым носом у девушки. Слава всем богам он лег спать не в трусах и не пришлось тратить время, чтобы изворачиваться и прикрываться. Все-таки показывать свое тело все еще было для него непосильным испытанием. Через несколько минут, стоя у зеркала и задумчиво водя щеткой по зубам, Рюноске думал о том, как лучше объясниться с Ичиё. Ну не может же он сказать: «Прости, Хигучи, ты очень милая, но мне нужно было посрать». Ну а если так и есть, то как сказать по-другому? Акутагава яростно плюнул в раковину — ему еще многому предстоит научиться.

***

      На завтрак они спустились вместе, и там их уже ждало шоу под названием «Каджи и Тачихара рассказывают, как провели вечер». А провели, судя по буйным восклицаниям, как всегда, весело. Акутагава, почти не смотря, накидал себе на поднос несколько тарелок и поспешил усесться за стол. Хигучи, которая более внимательно отнеслась к выбору завтрака, подошла чуть позже. Она бросила на Рюноске настороженный взгляд, но все-таки села рядом с ним. Акутагава кашлянул и заерзал на своем месте. Ему казалась, что у них обоих на лицах написано «А ВОТ МЫ ВЧЕРА ВЕСЬ ВЕЧЕР ЦЕЛОВАЛИСЬ».       К счастью, внимание коллег было поглощено загадочным рассказом Тачихары, тот по обыкновению хорохорился. Рюноске сначала не вслушивался в его россказни, но когда понял, о чем речь, чуть не выплюнул рис прямо на стол.       — Я вообще не очень люблю девушек раздевать — пускай сами. Но она полезла сразу к моему поясу, я думаю, вот это инициатива, — заливался Тачихара. Он вечно пытался строить из себя какого-то умудренного опытом альфа-самца, но получалось хреново. Это подтверждала и едва заметная ухмылка Чуи Накахары, который улыбался, но смотрел неприятно. Его острый взгляд скользнул и по Акутагаве, затем по Хигучи, но он ничего не сказал им. Вместо этого обратился к Мичидзо:       — Я не хочу про твои штаны слушать, давай к делу.       Тачихара быстро облизал губы и покосился на Ичиё, смущаясь, но отступать не стал.       — Ну и снимаю я, значит, с нее трусы, а там…       — Закрой свой рот.       Акутагава мрачно глянул на Тачихару и зацепил палочками новую порцию риса. Рядом вся красная сидела Хигучи и пыталась схватить небольшой рисовый шарик, но явно нервничала. Рюноске и сам почувствовал странный, неприятный скрежет внутри от слов Мичидзо. Тот как будто лез к нему лично в штаны, и это было противно, мерзко… Хигучи в третий раз безуспешно попыталась положить в рот шарик, и он снова бухнулся на тарелку. Теперь не только Акутагава — все за столом следили за поединком Ичиё с ее едой. Девушка, заметив это, начала нервничать еще больше и, провалившись в четвертый раз, отодвинула тарелку.       — Не буду, пожалуй…       Рюноске вздохнул. Он не подумал, почему вообще позволяет себе это делать, но в следующую секунду ловко подхватил своими палочками рисовый шарик и поднес к губам Ичиё.       — На, ешь.       За столом воцарилось поистине благоговейное молчание. Первым отмер Каджи. Он глупо захихикал, а потом начал махать руками:       — Вот это скорость! Ну что, мужик, поздравляю?       Акутагава оскалился на обращение «мужик», но тут масла в огонь подлил Чуя Накахара.       — Что мы все о нас? Давайте спросим, как дела у нашей семейной пары? — Чуя премерзко улыбнулся, поднимая бровь на возгласы «Когда успели-то?» от Каджи и Тачихары за спиной. Рюноске прищурился и стальным тоном ответил:       — Заткнись.       Рядом с писком сжалась Хигучи. Акутагаве это не понравилось.       — Что я такого спросил? — продолжил издеваться Накахара. — Просто решил узнать, как прошло утро? Так же хорошо, как у Тачихары?       — Утро было хорошим, спасибо, — воспитанно улыбнулась Ичиё и слегка кивнула головой. Рюноске пришел в бешенство: как она может вести себя так сдержанно, когда их оскорбляют? Накахара должен ответить за свои слова! Инстинкты в голове вопили: заткни ему рот, используй Расёмон! Нужно порвать его! Но Хигучи снова опередила его:       — Рада, что мы все здесь хорошо отдыхаем.       — О да, особенно Каджи, — глумливо хихикнул Чуя и посмотрел прямо Акутагаве в глаза. Он явно мстил за происшествие на источниках. Однако обратился к подрывнику. — Да, Каджи? Каждое утро начинается как?       Каджи заржал.       — Конечно, с хорошего траха!       — А у вас, Хигучи, с Акутагавой тоже так?..       Ичиё, моментально покраснев, вскочила из-за стола, но Чуя преградил ей путь, промурлыкав: «Я ведь не сказал ничего такого». В одно мгновение Акутагава потерял над собой контроль и выпустил из плаща острую ленту Расёмона. Он уже спланировал удар так, чтобы раскромсать руку этому ублюдку Накахаре, но тот успел вовремя среагировать. Его рука, без перчатки, исказила воздух, заставляя черное лезвие утонуть в невидимом болоте гравитации. Однако два других лезвия Расёмона уже кружили рядом с Тачихарой и Каджи. Те завопили наперебой:       — Э-э-э! Ты чего сюда эту штуку суешь?       — Убери!!!       — А если Хигучи что-то не так скажет? Ты в нее тоже будешь этим тыкать?       — В Хигучи ему нужно будет кое-чем другим тыкать…       — Завали свое ебало! — рыкнул Акутагава, наотмашь ударяя Тачихару по щеке. Все-таки паршивец добился своего — вывел его из себя. Хигучи тихо пискнула «Простите» и, опрокинув стул, выскочила из-за стола в неизвестном направлении. Рюноске проводил ее взглядом. — Уроды.       — Ты чего такой неприветливый, Рю-кун? — протянул Чуя Накахара. Акутагава молча просверлил его взглядом. — Или что? У тебя с утра не было… волшебного траха?       — Отъебись! — взвился Рюноске и лезвием Расёмона смел всю еду со стола. «Пусть давятся голодом, твари!» — мстительно думал парень, направляясь вон из обеденного зала вслед за Хигучи. Даже такой хороший день они умудрились испортить! Надо было не мутить воду, а ехать на источники только с Хигучи, а он все отнекивался, мол, что я там с ней вдвоем буду делать, я же с ума сойду. Ну почему он не подумал, что в окружении своих долбанутых коллег-извращенцев он сойдет с ума гораздо быстрее? Акутагава сжал кулаки — им троим очень нравилось его дразнить, особенно Накахаре. «Видимо, пытается отыграться за то, что Ичиё не купилась на его дешевый развод. Чмошник». Кровь кипела у Рюноске внутри, и ему до смерти хотелось с кем-нибудь подраться, выпустить пар. Все-таки его до сих пор легко было вывести из себя, сколько бы он ни притворялся. Но усилием воли эспер смирил свой гнев и заставил себя думать о других вещах, например о том, куда могла умотать Ичиё.       В комнате ее не было — ни в ее, ни в его, в купальни она вряд ли могла податься. Акутагава злобно рыкнул и посетовал на свою нелюбовь к мобильным телефонам, ведь через них было очень просто связаться. Пришлось тащиться обратно в номер, чтобы вызванивать Хигучи, но, проведя неглубокий анализ ситуации, Рюноске со звонящим телефоном вернулся к номеру Хигучи и услышал характерные гудки. Так и есть — свой телефон она оставила в комнате. Идеальный телохранитель! Всегда на связи. Акутагава почувствовал раздражение — ну за что ему весь этот цирк?!       Эспер догадался вернуться к стойке регистрации и спросить, не видел ли кто-нибудь девушку, похожую на Ичиё. Сотрудница (не та, что пыталась его соблазнить, бр-р-р) услужливо кивнула и попросила отправиться на поиски в сад, якобы, она видела, как светловолосая девушка уходила этой дорогой. Что ж, лучше, чем ничего. Но Акутагава и правда обнаружил Хигучи в саду; совсем не там, где пару дней назад заснул под утро, а на неприметной аллее, далеко позади онсэнов. Она сидела одна, задумчиво подперев кулаком щеку, и рассматривала рыбок в пруду. Кои. Ну конечно, кои, кто еще там мог быть. Только рыбы, отвечающие за любовь.       — Эй, — буркнул Рюноске. Ичиё встрепенулась:       — Семпай!       Он молча сел рядом с ней на скамейку и, откинувшись на спину, закрыл глаза. Смотреть на рыб он не любил, смотреть на солнце любил еще меньше. Хорошо, что Хигучи оказалась такой прозорливой и присмотрела себе местечко в тени — для Акутагавы с его светлой кожей долгое нахождение на солнце было равносильно самоубийству. А застряли они здесь, судя по всему, надолго. Хигучи тоже молчала, весь ее энтузиазм как ветром сдуло, и она больше не пыталась прикоснуться к нему или сказать что-нибудь милое. Акутагава вздохнул.       — Тебя обидело то, что они сказали? — спросил Рюноске грозно. Девушка замялась.       — Это не то, что может обидеть… Просто… Большинство девушек не очень любят такие разговоры.       — Тебе было неприятно, что они говорили о нас как о паре?       Хигучи вспыхнула.       — Что?! Нет!       — Но Чуя скомпрометировал тебя, — заметил Акутагава. Он трепетно относился к собственному статусу (иногда даже слишком), поэтому ценил право других на соблюдение приличий. Однако Ичиё, судя по всему, плевать хотела на приличия, но ее все равно что-то беспокоило. Что? Это надо было выяснить, однако обычно покладистая Хигучи в обороне сидеть не собиралась, а вместо этого пошла в атаку со своими вопросами.       — А почему вы на них обиделись, семпай?       — «Вы»?       — Ты.       — Я. Я… это тоже нельзя назвать обидой. Просто… — слова застряли в горле. Рюноске никогда никому не рассказывал о том, что вызывает у него те или иные эмоции, и говорить сейчас с Ичиё было непривычно. Вдруг она тоже не поймет его или посмеется? Но Акутагава видел, что Хигучи смотрит на него, чуть приподняв брови, и не думает смеяться. Стоит ей довериться, разве нет? — Я против таких манер.       Ичиё смешно хрюкнула, а потом захихикала в рукав.       — Что?! — вскинулся парень.       — Ничего. Ты говоришь так, словно, как минимум, родственник императора.       — Может, так и есть, — угрюмо отозвался Рюноске.       — Ты начал шутить? Я еще вчера заметила, но подумала, мне показалось.       — Хигучи!       — Я молчу! — она подняла руки и смешно замахала. — Гомен-гомен.       Они оба ходили вокруг да около, отшучивались, но так и не решались заговорить о том, что конкретно составляло суть беседы за завтраком. А ответы на все вопросы Накахары, Каджи и Тачихары лежали в совершенно иной плоскости, чем все, что было сказано ранее. Но ни Акутагава, ни Хигучи столь щекотливую тему поднимать не хотели, да и как это обсуждать? «Хигучи, извиняй, что спрашиваю, но вчера ты звала меня на чай или переспать?» Если он брякнет что-нибудь подобное, то может смело садиться за один стол с коллегами-извращенцами. Хотя, собственно, суть вопроса именно такими словами и выражалась. Но это как с туалетом: прямо не скажешь, а завуалированно не получится.       Собственно, не только Чуя Накахара хотел бы узнать, что имела в виду Ичиё: чай или разложенный футон. Акутагава тоже хотел. Он бросил задумчивый взгляд на Хигучи и прикинул в уме, насколько сильно ему бы хотелось верить во второй вариант. Если бы он тогда согласился, то… у них бы что-то получилось? Рюноске вообще имел очень мало опыта в любовных делах, и это еще сильнее подстегивало его самолюбие в разговоре с теми же Накахарой или Тачихарой. Мелкий шпендик уже объективно имел больше познаний, чем он, Акутагава Рюноске, Бешеный Пес Портовой Мафии и далее, далее, далее. Получалось очень похоже на анекдот сомнительного качества. От этого Рюноске чувствовал себя каким-то ущербным, неполноценным, и всеми силами скрывал свою несостоятельность, компенсируя убитую Дазаем самооценку агрессией. Но получалась из рук вон плохо. Накахара сто процентов раскусил его, потому и подъебывает. Хреново…       Акутагава повернулся в сторону Хигучи; она робко улыбнулась и закусила губу. Затем, спрашивая разрешение одним лишь взглядом, положила голову ему на плечо и, немного поёрзав, замерла. Рюноске не сопротивлялся теплу и тяжести ее головы на его плече, ее руки вокруг его запястья. Хотел бы он, чтобы… Что он хочет от нее: чай или футон?       Акутагава зажмурился, ощущая на губах жар от вчерашнего поцелуя, вспоминая все фантазии, которые приходили ему в бреду под утро.       «Футон».