Важный день

      Сегодня на источниках сидели с особым масштабом. С легкой руки Чуи Накахары прямо в купальню были заказаны напитки и закуски, хотя такое мало кто практиковал. В этот раз Чуя позаботился, чтобы женская половина осталась забронированной; в конце концов, может произойти все, что угодно, и Хигучи может потребоваться уединение. Во-вторых, должно быть, управляющий все же был в курсе, кем являются его посетители, и предпочитал не лезть на рожон.       Все подробности договора с управляющим Чуя Накахара уже в течение пятнадцати минут ловко пересказывал коллегам, пока Хигучи задерживалась в раздевалке на женской половине. А вот Акутагава все больше нервничал. Они не начинали трапезу без Ичиё, но вовсе не желание выпить удручало Рюноске. «Она придет, и что будет делать? Где сядет? Как на меня посмотрит? Может быть, она передумает и разозлится из-за подарка? Или вдруг начнет вешаться на меня — как смотреть потом в глаза коллегам? А может, предпочтет общество Накахары?»       Акутагава мрачно оглядел купальню: свободные места были рядом с ним и Чуей, они сидели на противоположных краях. Каджи и Тачихара ожидаемо расположились около закусок, а Хироцу предусмотрительно перетащил в свой привычный угол пару изысканных коктейлей и бутылку розового ликера. Рюноске проследил за бутылкой и скривился — как эту муть вообще можно пить?       Неожиданно дверь раздевалки заскрипела, заставляя всех присутствующих зашевелиться — Хигучи пришла. Акутагава сразу подобрался и постарался успокоить тревожное состояние, которое преследовало его с самого похода на рынок. «Нужно вести себя естественно!» — судорожно думал эспер, когда Хигучи выглянула из-за перегородки. Она совершенно точно была в купальнике, да еще и с полотенцем, обмотанным вокруг бедер. Ничего слишком открытого или вызывающего; скорее, даже мило. Верхняя часть купальника Ичиё была насыщенного темно-синего цвета и украшена… ярко-желтыми лимонами. Акутагава подавил смешок. До чего же она все-таки забавная, его телохранительница!       — Я точно не помешаю? — пискнула Хигучи, не решаясь зайти. Она держалась за перегородку, готовая в любой момент шмыгнуть на свою половину. Рюноске уже открыл было рот, чтобы приказать ей подойти, но Чуя Накахара опередил его.       — Э-э-э, Хигучи! В честь тебя же кутим! Посмотри, сколько тут всего. — От его широкой улыбки и доброжелательного тона Хигучи тоже улыбнулась и медленно пошла вперед. — Честно, я пытался утихомирить пыл Каджи, но он решил сам выбрать наше меню на сегодня. — Накахара широким жестом обвел внушительную цепочку закусок, бокалов и бутылок.       — Что ж, будем готовиться к тому, что придется доедать это до нашего отъезда, — Ичиё мелодично засмеялась, а за ней и все остальные.       Рюноске снова спрятал улыбку. Губы немного подрагивали, и его интересовал совсем другой вопрос — где сядет Хигучи? Она намного ближе стояла к свободному месту рядом с Чуей, и это приводило Рюноске в отчаяние. Он, конечно, может приказать ей сесть рядом, но никогда не решится сделать этого на глазах у всех. К счастью, долго страдать Акутагаве не пришлось: Хигучи подняла на него робкий взгляд и проследила за пустующим местом рядом. Она закусила губу и сделала несколько шагов по направлению к Рюноске.       — Семпай? Вы взяли полотенце? У меня есть запасное…       — Нет, я взял, но… можешь положить… — он слишком поздно понял, что полотенце было лишь прикрытием, и Ичиё искала повод подойти ближе к нему. Парень прикусил язык. Пусть просто сядет рядом.       Даже Каджи с Тачихарой оторвались от еды, чтобы посмотреть, как Хигучи снимает полотенце. Акутагава, который находился к девушке ближе всех, не знал, куда девать глаза: рядом с его лицом промелькнули женские ноги, потом бедра, талия, грудь, и, наконец, Хигучи опустилась в воду. На виду оставались только бретельки, и если представить, что их нет, то можно было подумать, будто Хигучи совсем без одежды… Рюноске едва сдержался, чтобы не дать себе пощечину, потому что член внизу легонько дернулся от возбуждения.       «Я не какой-то извращенец», — сурово думал Акутагава, пытаясь разогнать жар внутри. Он должен вести себя прилично. Он не Чуя Накахара, и сможет удержать все, что нужно, при себе.       Красный от смущения, парень постарался отодвинуться, но при этом не выглядеть так, словно он отодвигается специально. Он чувствовал себя одновременно крайне неловко, но внутри что-то щекотало, и мысль о том, что, при желании, он может коснуться руки Хигучи, вызывала радостный трепет. Рюноске осторожно скосил глаза в сторону Ичиё: она сидела совсем рядом, ее обнаженное плечо выглядывало из воды, волосы были высоко забраны и открывали шею и уши. В ушах блестели маленькие аккуратные сережки-гвоздики, которые носили большинство девушек-мафиози. Акутагава сглотнул: он никогда еще не видел так близко открытого женского тела. Живого, разумеется… Трупов в своей жизни он повидал достаточно.       А веселье тем временем набирало обороты. Парни дружно выпивали, поднимая тосты сначала за Хигучи, потом за ее выздоровление, за ее благополучие, за ее удачное замужество… Хигучи смущалась и краснела, но неизменно всем улыбалась и казалась даже расслабленной. Она, подобно самому Рюноске, вдыхала ароматы целебных трав и осторожно закусывала сладкими данго. Саке Хигучи почти не пила. Как и сам Акутагава. После Хигучи Каджи с Тачихарой принялись осыпать тостами друг друга, затем Чую Накахару, который милостиво пригубил саке в ответ, но напиваться, подобно взбалмошным коллегам, не спешил. Рюноске прищурился: с чего бы это Накахара, который любит пригубить, отказывается от выпивки? Разве только…       Эспер покосился на Хигучи, которая с аппетитом наслаждалась медовыми моти. Акутагава хмыкнул, увидев, что его помощница успела оттащить к себе целую тарелку с моти, чтобы Каджи с Тачихарой их не смели. Это было разумное решение. Но все же Рюноске едва удерживался от ухмылки, представляя, как Хигучи ныкает от других деликатесы. Она откусывала маленькие кусочки и слегка прикрывала глаза от удовольствия. Но, кажется, своим весельем Акутагава спугнул Хигучи, потому что она испуганно распахнула глаза и, заметив прямой взгляд Рюноске, от неожиданности выронила моти прямо в воду.       — Ой! — тихо пискнула она и поспешила схватить упавший деликатес. Никто, кроме Рюноске, ее оплошности не заметил.       Ичиё расстроенно смотрела на расплывшийся моти в своих ладонях — это был последний. Вдохнув, девушка положила остатки на тарелку и снова бросила взгляд на Акутагаву — он слегка кашлянул и поспешил отвернуться. Этот обмен боязливыми взглядами заставлял его нервничать.       Веселье продолжалось. Они говорили обо всем и ни о чем сразу. Каждый старался рассказать историю посмешнее, а Каджи старался еще и сделать это громче всех. В купальне царила расслабленная суета, стояли крики, и даже Акутагава почувствовал себя причастным к этому балагану. Едва ли не впервые в жизни он действительно ощутил, что проводит время с коллегами и притом приятно проводит.       Хигучи тоже не сидела молча. Хотя она и оставалась слегка напряженной, но больше не обращала внимания на одного лишь Акутагаву. Она рассказывала смешные истории из их повседневной жизни, мило отвечала на шаловливый флирт Каджи и чуть менее ловко на пущенные более опытным обольстителем-Накахарой вопросы. Акутагаве нравилось ее слушать: Ичиё вовсе не была скучной, не лезла к нему с вечными раздражающими предложениями и вообще словно предстала перед ним другим человеком. Парень ловил себя на мысли, что сейчас, когда она не пытается — как бы это сказать? — залезть на его территорию, находиться с ней рядом гораздо приятнее. Можно сосредоточиться не на обороне от чрезмерных поползновений Хигучи, а на собственных ощущениях…       В какой-то момент закуски исчезли, а бутылки опустели — невозможно было понять, какая из них была полной хотя бы наполовину. Прилично захмелевшие Каджи и Тачихара внезапно принялись глупо хихикать и посматривать на других с нескрываемой хитрецой. Затем Тачихара, как, видимо, более трезвый произнес следующее:       — Надеюсь, вы обойдетесь дальше без нас. У нас запланировано еще одно приятное время-про-пре-веж-дение.       — …препровождение, — сдержанно усмехнулся Хироцу.       — Хих-хик, точно! — пьяненько улыбнулся парень. Затем наклонился вперед, почти касаясь носом воды и прохрипел, словно выдал тайну: — Каджи пойдет на свидание с Марико-тян!       — Заткнись! — прошипел Каджи. И обвинительным жестом указал на Мичидзо: — А он пойдет на свидание с Чио-тян!       Акутагава нахмурился и быстро повернулся к Хироцу: на его губах застыла стеклянная ухмылка, но глаза выражали отнюдь не веселье. Рюноске опустил голову, он понимал, что для старого эспера значит такое известие. «Эта Чио-тян оказалась отменной дрянью», — холодно думал Рюноске, наблюдая за тем, как шатающиеся от взрывного сочетания саке и горячего воздуха парни неуверенно выползают из купальни.       Провожали товарищей преувеличенно шумно, словно надеясь, что с исчезновением Каджи и Тачихары весь запас неожиданностей на вечер будет исчерпан.       Однако Рюноске почти физически ощущал, что следующим источники очень скоро покинет Хироцу. Не то чтобы Акутагаву это расстраивало или он собирался предложить старику свое плечо, чтобы тот поплакался, но парень нутром чувствовал, насколько отвратительно ему сейчас должно быть. Акутагава так задумался, что почти перестал обращать внимание на переливчатый разговор Чуи Накахары и Хигучи и лишь спустя некоторое время заметил, каким активным стал Чуя. И это ему очень не понравилось.       — Пожалуй, я тоже пойду, — вымученно произнес Хироцу через несколько минут и быстро выбрался из купальни. Он подошел к оставленным бутылками с саке и безошибочно выбрал одну из тех, что осталась нераспечатанной.       — Я позову персонал, они уберут этот беспорядок. Доброй ночи.       Акутагава видел, как напряжена спина Хироцу, как сжаты мышцы рук. «Неужели даже этот человек так легко поддается душевной меланхолии? Никогда не замечал за ним ничего подобного». Но старик ушел, не обернувшись, и Рюноске поймал себя на мысли, что никогда не хотел бы так уходить — ощущая такую же тяжесть на плечах.       Все трое замолчали, когда две девушки появились в купальне, чтобы убрать созданный Каджи и Тачихарой беспорядок. Но работали они быстро, и уже через несколько минут мафиози остались одни.       — Так тихо, — произнес Чуя, оглядываясь по сторонам.       — Да… — отозвалась Ичиё.       Сейчас она сидела почти рядом с Акутагавой и, качнувшись, могла задеть его руку своей. Акутагава не знал, заметила ли Хигучи, как близко они находятся друг к другу и было ли ей это приятно, но он… определённо не хотел отстраняться, тем более наблюдая, как кривится лицо смотрящего на них Накахары. Безусловно, факт, что единственная в компании девушка предпочла именно его, грел душу Рюноске.       И все же то, чего Акутагава опасался, случилось. Хигучи закрыла глаза и потянулась, вдыхая остывающий воздух, наполненный запахом трав и пряностей.       — Мне так здесь нравится! Поверить не могу, что можно, наконец, расслабиться… — произнесла она и в следующее мгновение случайно скользнула плечом по плечу Акутагавы. Девушка тут же распахнула глаза и дернулась в сторону, следом за ней дернулся в другую сторону парень. Они испуганно взглянули друг на друга с безопасного расстояния и неизвестно что сделали бы в следующий момент, но Рюноске почувствовал, как к горлу подступает кашель. Он решил скрыть его всеми возможными способами и быстро промямлил:       — Кхм… Да, согласен. Здесь хорошо.       — Да? — Хигучи округлила глаза, и Акутагава хорошо понимал, почему. Он не часто выражал свое одобрение в принципе. — Семпай, почему же никто из нас раньше не додумался до этого? Если источники действительно идут на пользу, может быть, стоит посещать их чаще?       Ичиё уже по обыкновению пустилась в дебри рассуждений и мельтешащих предложений, а Рюноске подавился новой порцией кашля. Ну уж нет, если каждая поездка будет заканчиваться для него медленным превращением в истерического неврастеника, то лучше похоронить себя в морском воздухе Йокогамы.       — …конечно, на неделю ездить дороговато, да и Мори-сан нас так часто не сможет отпускать, — продолжала разглагольствовать Хигучи. Она активно жестикулировала, и ее грудь все время поднималась из воды и опускалась. Акутагава покраснел: ему не хотелось отводить взгляд. Но только мысль о том, что за ними наблюдает Чуя Накахара, сидящий на противоположной стороне купальни, заставила его это сделать. — Но вот если выбрать определённое время года для посещений, допустим, весной и осенью…       Чуя Накахара хрипло захохотал, и Хигучи почти обиженно на него уставилась.       — Что такое?       — Ничего, ха-ха-ха, Хигучи, ты прямо как жена-наседка, — снова захохотал Чуя, но что-то было в его смехе противоестественное. — Если бы ты меня так же прессовала, я бы давно сбежал. Рю-кун, оказывается, крепкий орешек…       — Какая жена… — пробормотала Ичиё, опускаясь под воду чуть ли не по подбородок. Акутагава сделал бы то же самое, но… Его взволновали не столько слова Накахары — в конце концов, он подтрунивал над ними уже с давних пор — а его кислое выражение лица. И этот острый взгляд… Люди, которым смешно, явно не смотрят так.       — Заткнись, Накахара, — прошипел Рюноске, прикрывая рот. С кашлем было бороться мучительно трудно.       — Рю-кун, ты что, готов расколоться? — с издевкой произнёс Чуя. Они смотрели друг на друга совсем не по-доброму. Акутагава подумал, что они могли бы подраться прямо сейчас, если бы не Хигучи, которая бросилась к нему с извечной присказкой:       — Что? Кашель?       — Нет, это смех, — мрачно отозвался Рюноске. Легкого настроения как не бывало.       — Мне дать вам полотенце? Может, врача?       — Ты можешь отвалить? — прошипел эспер, отворачиваясь. Снова этот нудежь.       — Э-э, Акутагава, ты чего так грубо ведешь себя с дамой? — промурлыкал Чуя.       — Говорю так, как считаю нужным, — огрызнулся эспер и обратился к Хигучи: — Убери руки.       Ичиё отпрянула и застыла с чуть приоткрытым ртом. Она была так расстроена, что даже не пыталась контролировать выражение своего лица, и Акутагава почувствовал, что перегнул палку. Просто слова Чуи действительно вывели его из себя: Накахара намекает не пойми на что, а он и так нервничает. И вся эта ситуация с Хигучи… Ну почему они не могли вообще не брать ее с собой?       — Семпай…       Тихий писк Хигучи немного отрезвил Акутагаву, и он уже пожалел, что не сдержался. Они приехали отдыхать, и он не должен вести себя, как мразь. Ичиё ему ничего не сделала. А она, обиженная, уже порывалась начать собирать вещи, чтобы сбежать к себе в номер. Рюноске перехватил ее руку.       — Стой, — приказал он. — Побудь здесь еще. Вон, тарелка с моти осталась.       Хигучи вытаращилась на него, но попытки сбежать сразу же оставила и посмотрела на Акутагаву со странным прищуром. Она словно пыталась разгадать математическую задачу, которая была для нее трудновата, но ответ определённо был где-то рядом. Чуя Накахара молча наблюдал за ними, и с каждой секундой его выражение лица становилось все более мрачным. Наконец, он гулко стукнул ладонью по каменному бортику, привлекая внимание.       — Знаешь, Акутагава, надо было с самого начала не ебать мне мозги, — резко произнес Чуя, поднимаясь из купальни и заворачиваясь в полотенце. — Сказал бы сразу, что она твоя, я бы не лез.       Дверь за Накахарой хлопнула с таким звуком, что на секунду показалось, будто по стене пойдут трещины. Акутагава молча смотрел перед собой, стараясь не отвлекаться на плеск остывающей воды. Они пробыли в купальне несколько часов, и парень чувствовал, что тело разморило от тепла и влажности. Пора было и им с Хигучи уходить.       Рюноске обернулся к своей помощнице: она тихо сидела рядом с ним, одна лямка ее купальника немного сползла, но это больше не вызывало в Акутагаве таких резких эмоций, как раньше. Словно после ухода Чуи Накахары невидимая натянутая нить лопнула, и сразу стало свободнее и спокойнее. И уходить, в общем-то, не очень хотелось, ведь сейчас они могли нормально поговорить с Ичиё. Хотя… зачем сидеть здесь? Можно пойти в бар или в сад. Можно к себе в номер ее позвать…       — Семпай, о чем говорил господин Чуя? — нарушила тишину Хигучи. — Я так поняла, что вы поссорились, но из-за чего?       Ичиё подняла руки и принялась выводить на поверхности воды странные узоры. Рюноске молча наблюдал за ее пальцами. Говорить не хотелось.       — Простите, что спрашиваю о таком, я знаю, вы не любите обсуждать вещи, не кающиеся работы. Но мне показалось, что речь идет обо мне. Я что-то сделала не так?       Она не смотрела на него, и Акутагаве было легче. Если бы Хигучи начала напрыгивать на него с вопросами, он бы точно послал ее куда подальше и заперся в номере до конца поездки. Ему очень хотелось дать ей понять, о чем он думает, однако Рюноске боялся и в то же время жаждал, чтобы Ичиё сама догадалась.       — Ты всегда делаешь все не так, — произнес Акутагава, поднимая свою руку и начиная рисовать свои узоры. Он внимательно следил, чтобы их с Хигучи траектории не пересекались. От его слов девушка вздрогнула, и ее узор сбился.       — Простите, — прошептала она. — Я знаю, что вы бы хотели себе другого напарника.       Ее руки замерли над водой, она склонила голову. Акутагава продолжал медленно водить пальцами, соображая, как ему лучше поступить.       Вода почти остыла. Рюноске закусил губу и все-таки невзначай коснулся руки Ичиё — от прикосновения по всему телу прошел электрический заряд.       — Это все ерунда, Хигучи. Пойдем.       Девушка удивлённо уставилась на него, и в ее глазах промелькнуло то самое выражение, которое парень заметил, когда сделал ей подарок. Надежда, неверие, снова надежда, нерешительность. Кажется, он испытывал то же самое, но от решительных действий его словно удерживала невидимая стена. Это стоит того?       Странное ощущение недосказанности царило между ними все то время, что они собирались и покидали купальню. Хигучи, вопреки обычной манере, была тиха и задумчива, Акутагава тоже не стремился начинать разговор. По правде сказать, он ждал какого-то знака, чтобы понять, как стоит поступить, но ничего не приходило в голову. Он был напуган эмоциями, которые с недавних пор начало вызывать у него присутствие рядом Ичиё, но щекочущий трепет внутри дарил радость, и Рюноске хотелось снова и снова испытывать это чувство. «Почему сейчас?» — думал эспер, медленно поднимаясь по ступенькам лестницы. Он старался идти немного впереди Хигучи, чтобы перекрывать ей путь и чуть-чуть подтормаживать. В этом сложно было признаться, но Акутагава изо всех сил оттягивал момент расставания. Ему не хотелось оставаться одному в своей комнате.       Он ведь знал, что Ичиё к нему неравнодушна, и сейчас, реальнее, чем когда-либо, у Рюноске была возможность не упустить свой шанс. Шанс на что? На счастье? На спокойствие? На что-то такое, о чем говорил ему Хироцу?..       Наконец, они остановились у дверей его номера.       — Что ж, доброй ночи, Акутагава-семпай, — кивнула Ичиё, неловко закидывая на плечо свою огроменную сумку.       — Доброй ночи, — хрипло выплюнул Рюноске. Внутри все сжалось от разочарования, что в очередной раз все пошло не так; от чувства вины, что, будь он смелее, вечер мог бы закончиться по-другому. Акутагава уже приготовился к проигрышу, но сердце вдруг радостно забилось, когда он увидел, что Хигучи, сделав несколько шагов, все же обернулась назад, к нему. Не поднимая головы, она произнесла:       — Семпай, вы ведь хорошо разбираетесь в традиционных костюмах, не так ли?       — Так. Почему ты спрашиваешь?       Девушка нервно рассмеялась и сжала изо всех сил сумку, словно обнимая.       — Вы не могли не знать, что заколка, которую вы подарили, относится к числу обязательных подарков на свадьбу… — Ее глаза горели, а щеки приобрели яркий розовый оттенок. — Зачем же вы…       Хигучи не успела договорить, потому что Акутагава в несколько шагов преодолел расстояние между ними. В памяти всплыл разговор с Хироцу, и Рюноске решил не медлить. «Кто знает, что будет завтра?» — решил он, привлекая девушку к себе. Он впервые держал кого-то в объятиях и еще никогда не чувствовал себя так неуверенно. Но внутри все счастливо трепетало, щеки обдала горячая волна, дыхание сбилось. Лицо Ичиё было так близко…       — Какая разница? — прошептал Акутагава и, зажмурившись, коснулся губами щеки Хигучи.