Тлеющий уголёк

Огарёк Скорей бы этот день закончился! Утро, а я уже без сил. Дело в дальней дороге или в том, что я почти не спал из-за Кречета? А может в таком внезапном и постыдном пробуждении? Говорил, что мне все равно на мнение других, но оказалось — нет. Когда за дверью увидел Трегора, то полегчало сразу. А потом, после его тяжёлого взгляда, брошенного на меня, как-то стало не по себе — лучше бы кто из слуг был, честное слово! Ещё этот разговор в конюшне — мне сквозь землю хотелось провалиться. А ведь это всего лишь Трегор. Что же будет дальше? Поменьше мелькать перед Кречетом получалось плохо — он необъяснимым образом всё время оказывался рядом. Или это я виноват? Не понимаю ничего. Мысли путаются, ужасно хочется спать… Может уйти потихоньку, пока никто не видит? Только собрался сбежать с церемонии, как рука Трегора схватила за локоть: — Куда собрался? Стой со мной рядом. Пришлось стоять. Но меня клонило то в одну сторону, то в другую. — Ты что, пьян? — Нет, просто… я не знаю. Не выспался наверное. — Ну так спать надо ночью, а не… — он многозначительно поиграл бровями. Шутник. Краска прилила к лицу, стало совсем нехорошо. — Мне на свежий воздух нужно. И, не смотря на шипение и недовольное цокание окружающих, я выбрался наружу. Дышать сразу стало легче. Но тут сбоку раздался голос: — Видать, демоны не велят на святое таинство смотреть. Повернул голову — на скамье сидела пожилая женщина. Выглядела она внушительно: крепкое для старухи тело, резкие черты лица, острый взгляд, пронзающий насквозь. Такую не забудешь. Чья-то дальняя родственница? Некрасивое лицо исказила ухмылка: — А может это княжеская благодать назад просится? Как пощёчину влепила. Сжал перила со всей силы — не хватало ещё на всяких старух с кулаками бросаться. Постарался успокоиться. — Мои демоны не велят убивать гостей на свадьбе, так что скажите им спасибо. Смешок. — Я слышала, что у тебя острый язык и горячая голова. Слухи не врали.- Она поднялась и подошла ближе.- И на счёт другого тоже не ошиблись… Наглости этой карге не занимать. — А Вам не кажется, что Вы говорите слишком много лишнего да ещё и не тому человеку? — Ох, деточка, в моем возрасте могу себе позволить говорить другим всё, что о них думаю. Тем более, я не хочу, чтобы моя любимая внучка, пострадала из-за ваших любовных истерик. Внучка? Так это бабка Ольги? Как мило. Уже со всей родней перезнакомился. Когда начнутся семейные посиделки? Не собираюсь больше выслушивать её старческие бредни. — Можете не переживать: никаких истерик, тем более любовных, нет. А если вы верите этим гнилые сплетням, то мне Вас жаль. — Пожалеть, мальчик, надо тебя. Я на слово никому не верю, но всё вижу. — Она ловко вскинула руку и отодвинула мои волосы назад. — Прелестно. — Какого чёрта? Я отшатнулся от неё, рука прикрыла шею, но слишком поздно. Что с рефлексами? Какая-то старуха сейчас могла мне нож всадить, а я бы так и остался стоять истуканом. — Свои руки держите при себе, а то, не ровен час, потеряете пару пальцев. И я не посмотрю, чья Вы родня. — Это угроза? Хаха! Большего я и не ждала от тебя, мальчик. Береги себя — день предстоит длинный, а выглядишь ты неважно. — И, не дожидаясь ответа, она зашла в зал. Ну и что это сейчас было? ••• Всю церемонию я пропустил. На пир идти не хотелось — опять эта духота, людская толпа, еда, от которой воротит, и вино, которое в глотку не лезет. Но меня опять притащил Трегор. — Если тебя и здесь не будет, начнётся невесть что. И так Шахин достаточно громко шутил, что княжеский сокол пошёл постель молодожёнам согревать. Хорошо, что Лерис не слышал. Он и так на взводе — не заставляй его жалеть о своих поступках. Не спокойно мне: что-то назревает. Смотри в оба и будь на стороже. Легче сказать, чем сделать. Голова не соображает. Я как будто в тумане: картинка нечёткая, звуки неясные. А я не пил даже. Трегор посмотрел на меня внимательно: — С тобой все нормально? Какой-то ты зелёный. — Не смешно… И тут земля поплыла, а я провалился в темноту. ••• Почему мне так плохо? Думать тяжело. Тело деревянное. Темно. Открыть глаза? Слишком сложно. Какие-то звуки вокруг… Голос… Это Кречет? Где ты?.. Тепло. Чувствую тепло. Его руки сжимают мою ладонь. Его голос повторяет как мантру одно и тоже. — Огарёк… Очнись, я тебя прошу… не уходи… не оставляй меня… С трудом разлепил глаза. В комнате полумрак. Какой сейчас час? День? В горле пересохло. Говорить трудно, двигаться — тем более. — Кречет?.. Он поднял голову — облегчение отразилось на его лице. А потом стиснул меня в крепких объятиях: — Огарёк, хвала богам, ты очнулся! Я уже думал… не важно. Главное, что ты жив… я… прости, не уследил… это свадьба… я… — Тише, я не могу дышать…- просипел ему куда-то в район уха. Он сразу отстранился. — Прости. Воды? — и подал стакан. Я попытался сесть. Кречет хотел помочь, но я взглядом его остановил. — Я сам. Кое-как удалось принять сидячее положение. Согнул-разогнул пальцы. Движения заторможенные. Потянулся за водой: — Что случилось? Сколько я тут лежу? — Пару часов. Ты упал перед застольем и Трегор принёс тебя сюда. Как ты себя чувствуешь? — Терпимо. Так, а что со свадьбой? Ты почему здесь, а не с Ольгой? Тут дверь отворилась и вошёл Трегор. — Лерис, Дуб вне себя от ярости — как это, веселье без жениха? Если ты сейчас не вернёшься, он начнёт военные действия прямо в твоём тереме. Заметил меня. — О, так ты очнулся? Молодцом.- повернулся к князю, — видишь, с ним все хорошо, он парень крепкий, без тебя разберётся. Давай-давай, иди. Ольга уже не знает, как отвлечь Дуба. — и вытолкал Лериса за дверь. — Ты как, живой? — Да вроде. — Натворил делов — вздумал падать, как девица, в обмороки. Повезло, что князь не сразу заметил, а то сорвал бы всю свадьбу. И так слишком долго с тобой просидел. — он присел на стул. — Где ж ты умудрился отравы выпить? — Чего? — Кто-то тебя отравил, мой мальчик. Хорошо, у Лериса была вода заговоренная — вливали через силу. А так, кто знает — может уже свои грехи на небесах бы замаливал. Я поморщился. Отравили? Но когда? В Солоноводном, не иначе. Я ведь не пил и ел осторожно. Хотя, подсыпать могли когда угодно. — Князь велел никого к тебе не пускать — охрану выставил у дверей. Еле уговорил его не рубить с плеча. Так что, ты пока приходи в себя, а там разберёмся: кто виноват и что с этим делать. А я пойду, прослежу, чтобы никто ещё какой фортель не выкинул. Он вышел из комнаты. Я откинулся на подушки. Кречет, что же ты хотел сделать? Ради меня всё дело испортить? Дурак… Глаза закрылись. Улыбка сама расползлась по лицу. Любимый дурак. ••• Я проснулся от того, что почувствовал чьё-то присутствие. В комнате было темно. Только свет луны падал сквозь зарешеченное окно. — Кречет? — Нет, это Ольга. Я поднялся с постели. — Лежи, тебе нужно отдыхать. Я слышала, что с тобой случилось. И не смогла не проведать. — Не лучшее время ты выбрала для визита. Она присела на край кровати. — Мы с тобой давно не говорили — всё дела и свадьба, но ты же знаешь, — она придвинулась ближе, голос её дрожал, — я всегда считала тебя своим другом. — Считала? В темноте блеснул нож. Замах и удар. Хоть я и не в лучшей форме, но такую атаку отразил не думая. Вскочил с постели, выбил оружие из трясущихся рук. Повалил горе-убийцу на кровать, зажал руки над головой. — Лучше тебя никого не могли прислать? Она отвернулась. — Тут личные счеты… — Ты в с своём уме? Ольга, разве я тебя хоть раз обидел? Я думал, мы друзья! Она резко дернулась: — Друзья? Да ты смеёшься? Не я тебя предала! Как приехала, увидела Лериса, то подумала, что ты был прав: он действительно такой замечательный, и красивый, и добрый… Я бы смогла его полюбить. И он меня тоже, если бы узнал получше. Но он смотрел только на тебя! Меня даже не замечал. За весь день и слова не сказал. Потом полетел за тобой, бросил одну на пиру. Все только глазели и перешептывались. Отец был в бешенстве. Говорил, что я виновата "не смогла с мальцом потягаться". Если бы бабушка не успокоила его, я бы разрыдалась прямо там. А брачная ночь… — слезы потекли по щекам. Я отпустил её. Не хочу знать. — Не надо… Она закричала: — Не надо?! Нет, ты послушай! Я ведь так ждала этого. Боялась, но в тайне желала. Это самый важный и священный ритуал на свадьбе. Это ночь, когда муж и жена становятся одним целым. Когда не остаётся никаких преград между ними и боги могут даровать им дитя. А он… — она смахнула слезы, — я слышала, как Лерис ругался с кем-то за дверью. Не хотел идти. Но всё же пришёл. Злой. Дикий. Страшный. Я хотела с ним поговорить, но он сказал, чтобы я молчала. Хотела дотронуться до него, но он оттолкнул меня и сказал, чтобы я не смела к нему прикасаться. А потом… — слезы потекли с новой силой, она опустила голову и стала говорить невнятно, — это было так больно и унизительно… и когда уже… он… он всё равно звал тебя… ТЕБЯ! — её голос сорвался на вопль и она зарыдала. Жестоко. Мне стало искренне жаль Ольгу — она не виновата в этих распрях. Хотел сказать об этом, но она уже взяла себя в руки — закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула: — Когда всё закончилось, уходя, он бросил мне: «Это только начало. Каждый ответит за то, что сделал с Огарьком». Я всего лишь хотела иметь в этой жизни что-то своё: дом, мужа, ребёнка… Но оказалось, что я никому не нужна: ни отцу, ни мужу, ни другу… О ребёнке тоже можно забыть. Лерис никогда не будет моим, пока ты жив. Что тут скажешь? Я молчал. Пусть Кречет сам с ней разбирается. Хотел уйти, но Ольга зло кинула вслед: — Но и твоим он тоже не будет! Развернулся и в одном рывке оказался рядом с ней: — Что ты сказала? Она молчала. Я схватил её за плечи и встряхнул: — Говори, что с Кречетом! Где он? Ольга подняла на меня глаза, в которых плескалось безумие. Ты хотела быть морем? Ты им стала. — Знаешь, ведь это я тебя отравила. Тогда, на прощальном пиру. Ещё переживала — не хотела этого делать. Но бабушка сказала, что так будет лучше. Она знала с самого начала, а я не хотела ей верить. Она всегда оказывается права… Нет, она ничего толкового не скажет. Не теряя времени, кинулся в коридор как был — босиком, в одних штанах и рубахе. На ходу крикнул охране, чтобы не выпускали Ольгу из комнаты. Пахло палёным — что-то горело. Я побежал в княжеские покои, но там Кречета не было. Услышал звон колоколов. Выглянул в окно — деревянный Горвень пылал. На улице было светло как днём. По двору беспорядочно бегали люди. Звуки боя раздавались отовсюду. Дружина пыталась сомкнуть ряды, но противников было больше: они залетали через разбитые ворота и оттесняли войско к терему. Кречет был в первых рядах, размахивая мечом вокруг, и рубя без остановки. И тут я заметил их: лучники залазили на вышки. Я закричал, но мой голос потонул в общем шуме. Только бы успеть. Перемахнул через окно и спрыгнул на чудом уцелевшую соломенную крышу сарая рядом с оружейной. Перекатился и оказался на земле. Совсем близко. На ходу укронясь от ударов, я бежал в самую гущу. Выхватил торчащий из трупа меч, отбил тяжёлый удар топора. Глянул вверх — лучники уже прицелились. Я опять закричал. Кречет обернулся, увидел меня, но не понял — раскинул руки в стороны. Я налетел на него и меня пронзила боль — в спину вонзились три стрелы. Улыбнулся. Изо рта потекла струйка крови. Успел.