Тлеющий уголёк

Кречет День подходит к концу. Последние лучи розово-красного солнца скользят по комнате, освещая ее. Деревья за окном тихо стонут, скрипя своими ветвями, бросают причудливые тени. Они, как чьи-то невидимые руки, оплетают меня, не дают вздохнуть полной грудью. Это тени умерших. Нет, убитых мною. Они не оставляют меня - прячутся при свете солнца, но выползают в сумраке, не дают спать по ночам. Я не помню, когда мог спокойно закрыть глаза. После той свадьбы - ни разу. На столе дымятся две чашки чая. Крепкого и сладкого, как ты любишь. В комнате тихо, поэтому я ясно слышу твои шаги в коридоре. Заходишь без стука, впрочем, как и всегда. Проходя за моей спиной легко касаешься плеч, садишься рядом и улыбаешься. Также, как и раньше, будто ничего и не случилось. Я не могу смотреть на тебя, но и оторвать взгляда тоже не могу. Столько всего хочу сказать, но слова застревают в горле. Ты молчишь и смотришь своими ясным глазами. В них ни тени упрёка. Почему? Ты должен ненавидеть меня. Но нет. Всё так же сидишь и улыбаешься. Тянусь к тебе, хочу коснуться твоей руки, но останавливаюсь. Боюсь, что ты сразу исчезнешь. За окном уже стемнело. Чай давно остыл и остался нетронутым. А я снова один - никто так и не пришёл. ••• Обычно свадьбы проходят веселее, но эта стала исключением. Мрачное настроение моё и Дуба передалось всем. Для чего все это? Уже и последний дурак понял, что ничего хорошего не выйдет. На словах все было складно, а как дошло до дела: печальная невеста, безразличный жених, недоумевающие гости. Это точно свадьба? Больше похоже на поминки. Ещё и Огарёк какой-то болезненный на вид. С ним всё в порядке? Сколько раз порывался подойти, но Трегор только угрюмо качал головой. И я останавливался - я ведь ему обещал. Но к середине свадебного пира чувство необъяснимой тревоги тяжело опустилось на плечи. Огляделся - все было нормально. Гости немного захмелели и повеселели, Дуб спокойно разговаривал с послом, а вот Трегор с Огарьком куда-то пропали. Что-то случилось. Оставив всё, я быстро вышел в коридор. Дружинники сказали, что видели, как Трегор нёс сокола в сторону покоев. Я бросился туда. Бледный Огарек лежал на постели, Трегор над ним читал какой-то заговор. "Если есть вода лесная, неси скорее, пока парень не помер". Не помня себя, я помчался за водой и уже через пару минут мы вливали в Огарька всё, что было. Он не открывал глаз, не шевелился и казалось, уже не дышал. Я метался по комнате, пока Трегор не прикрикнул: "Не мельтеши! Очнется, подожди немного". И я ждал. Ждал и молился всем богам, лишь бы он пришёл в себя. Когда Огарёк открыл глаза, я понял, что больше этого не вынесу - не вынесу даже мысли о том, что он может умереть. За эти пару часов я думал, что пережил ад и смог вырвать его жизнь из лап смерти. И вот опять... Повсюду чёрный дым - он выедаёт глаза и сквозь выступающие слезы кажется, что пламя достигает небес. Лязг металла о металл, крики бросающихся в атаку и умирающих воинов создают музыку, от которой хочется закрыть уши. Разве можно к такому привыкнуть? Никогда. Но нельзя отвлекаться, нельзя останавливаться. Удар, взмах, блок. Бей не задумываясь или убьют тебя. Никогда мы не проиграем, не сдадим Горвень! И тут, в самый разгар боя, когда мы уже стали оттеснять противника, я услышал его голос. Он звал, кричал с надрывом. Я повернулся и увидел Огарька, бегущего прямо на меня. Секунда - и он уже в моих объятиях, вторая - и я слышу свист стрел, пущенных в полет, третья - и его тихий вздох. Тёплая кровь бежит по моим пальцах, но я не могу понять, откуда она взялась. Не могу поверить в то, что это его кровь. Рядом что-то кричат дружинники, оттесняют меня к терему, закрывая своими широкими щитами. Где же вы были раньше? Ярость застилает глаза, в груди печёт так, что кажется сейчас кожа начнёт дымиться. Никто не посмеет забрать его у меня! Не в этот раз. Он спас меня от смерти, но вас никто не спасёт... Налетел сильный ветер. Пламя на мгновение затухло, но потом взялось ещё жарче. Ударная волна была такой силы, что вокруг нас земля пошла кругами. Деревянный терем жалобно застонал, окна разлетелись вдребезги, присыпав нас мелкой крошкой. Порыв воздуха отбросил всех на землю. Наши дружинники смогли подняться, но противники так и остались лежать в неестественных позах. Их тела быстро рассыпались в труху, сквозь кости прорастали маленькие ростки деревьев, которые тянулись ввысь, пока их хозяин полностью не иссыхал. Дружинники молча стояли с открытым ртами, боясь шелохнуться. - Чего стоите? Это ещё не конец. Очистить весь Горвень от солоноводного отродья. Ольгу с Дубом в темницу, остальных - убить. Оставшиеся пожары затушить. И Трегора найдите. Они переглянулись и сказав, "Есть, Княже", бросились со двора. Огарек в моих руках тихо лежал, цеплялся пальцами за рубаху и тянул к себе ближе. - Кречет, я... - Не смей ничего говорить! Ты не умрёшь. И я резко вырвал стрелу - одну за одной. Он закричал и забился в руках. Кровь потекла с новой силой. - Тише-тише, - я поцеловал его в висок, - сейчас я перевяжу раны и всё будет хорошо. Быстро стянул с себя рубаху и порвал на длинные полосы - должно хватить на первое время. Как можно туже перевязал раны, но кровь быстро пропитала повязку. Нет, так не пойдёт, нужно везти его в лес к Смарагделю. Свистнул, что есть мочи, призывая Рудо и огляделся. Монф выбежал из-за разбитых ворот, на ходу перепрыгивая через холмики и низкие деревья, которые теперь покрывали весь двор - всё, что осталось от грозного войска Дуба. Я потрепал Рудо за ухом, усадил Огарька и запрыгнул следом. Придерживая его рукой, наклонился к мохнатой звериной голове и зашептал: - Скачи, родименький! Что есть мочи скачи во владения Смарагделевы. И Рудо пустился бежать. Мы неслись через главную улицу, распугивая всех, кто зазевался. Пожары были почти потушены, кое-где ещё кипела битва, но главные силы были брошены на терем, так что с оставшейся горсткой разберутся и без меня - лишь бы с Трегором все было нормально. По тракту попадались сбежавшие солоноводцы, но у меня не было ни времени ни желания их останавливать. Пусть катятся куда хотят - сегодня им повезло. Меня беспокоил Огарек, который уже давно свалился бы с монфа, если бы я не прижимал его к себе. Если он по началу ещё держался за шерсть Рудо, то теперь его руки безвольно повисли, голова склонилась на бок. - Держись, мой хороший, уже почти на месте! Впереди показался лес. Заскочив под защиту деревьев, я принялся отчаянно звать Смарагделя. Пробежав дальше, я услышал нечеловеческий рев. Рудо остановился. - Что за... И тут я увидел его. Лихо. Теперь я понял, о чем говорил Трегор. Хотелось тут же броситься прочь, но я не мог. Фигура все приближалась и отдаленно походила на человеческую тень, только более высокая и с небольшими рогами на голове. Его окутывало зеленоватое свечение, глаза горели ярко и безжалостно. Он шёл пошатываясь, воя и заламывая длинные когтистые лапы. Но вдруг заметил нас и бросился вперед. - Рудо, бежим! - я ударил монфа пятками. Он сорвался и кинулся вбок, ища тропку между деревьев. Ветки хлестали по лицу, норовя выколоть глаза. Я давно потерял ориентиры, мы неслись прямо в чащу. Оглянувшись, я увидел, что лихо всё приближалось. Я нагнулся ещё ниже, прижимая Огарька прямо к спине монфа. Мы ускорились, но этого было недостаточно. Меня отшвырнуло назад и ударило о ствол дерева. Прямо на ухо мне проскрежетало: - Это ты во всем виноват! Ты должен был умереть. И следом за словами прилетел удар такой силы, что толстый ствол дерева сломался словно щепка - если бы я не отскочил, то встретил бы свой конец. Рудо помчался дальше вместе с Огарьком. Ничего, Смарагдель найдёт их. Главное отвлечь это лихо. Я поднялся на ноги, но никого рядом не обнаружив, понял, что не за мной он гнался - ему нужен Огарёк. Кинулся следом и вскоре нагнал их. В центре небольшой поляны, окружённой со всех сторон вековыми дубами и елями, сидело лихо, крепко прижимая к себе Огарька. Зеленоватое свечение постепенно угасало и стал поступать его истинный облик, который был мне смутно знаком. Рудо подошел сзади, тихонько заскулил и тыкнулся мордой в руку. Я двинулся ближе и только хотел забрать Огарька, как из леса вышла ещё одна фигура. - Смарагдель! - я облегчённо выдохнул, но, увидев его выражение лица, мне стало страшно. - Только не говори, что... - Поздно. - Сказал, как отрезал. - Нет, нет, нет... - я упал на колени перед Огарьком. Он был очень бледным, черты лица заострились, - но он ещё дышит! Он живой! Смарагдель покачал головой. - Я ничего не могу сделать. Его путь подошёл к концу. - Какого чёрта! - заорало лихо. Я поднял глаза и увидел, что передо мной сидел Ольшайка. А он, заливаясь слезами, продолжал кричать: - Не может быть такого! Зови Господина дорог, пусть новую ему сделает, если эта закончилась! Не должен он умереть, не должен... - и принялся ещё сильнее прижимать к себе Огарька. - Да отпусти ты! Ты же его сейчас убьёшь, - только потянулся к парню, как Ольшайка зашипел яростно, отодвигаясь ещё дальше и закрывая руками Огарька: - Чертов Кречет! Сам бедовый, так и соколика таким сделал! Не уследил, не уберег! Как ты ещё можешь дышать спокойно, зная, что виновен во всём, что с ним стало? Не надо было его оставлять, не надо было... - и дальше принялся покачивать его в своих объятиях. Я не знал, что мне делать. Виноват? Да, только я. Пока я сидел в раздумьях сзади что-то прошелестело. Оглянулся - передо мною стояла женщина в жемчужном платье - Владычица Яви. Я не видел её никогда, но сразу узнал - Огарек рассказывал, что она приходила за мной в тот раз. Её лицо было прекрасно, но безжизненно. На поясе висел небольшой изогнутый серп. Госпожа прошла мимо меня и присела рядом с Огарьком, легонько коснулась длинными пальцами груди и вытащила яркую светящуюся нить. Я сидел и смотрел, ничего не понимая. Как будто всё, что происходило, не имело ко мне никакого отношения. Ольшайка же пытался помешать Владычице, но рука Смарагделя тяжело опустилась на его плечо. - Оставь. Ты ничего не можешь сделать. - Зато я могу, - я не узнал свой голос. Он был слишком тихий и несмелый. Поэтому уже громче произнес, придвигаясь ближе, - забери мою жизнь вместо его! Три пары нечеловеческий глаз тут же уставились на меня. Стало жутко. Владычица Яви только улыбнулась. - Хочешь отдать свою жизнь взамен? Но она ничего не стоит: и так латанная-перелатанная, да и ты давно за неё не цепляешься. Она сложила руки на груди и притворно нахмурилась. Серп опасно блеснул острым краем, качнувшись у бедра. Затем, как бы придя к какому-то решению, она снова улыбнулась. Но эта улыбка мне не понравилась. - Хотя, ты можешь предложить вдобавок жизни людей из княжества. Ты же дорожишь своими подданными? Тогда это будет равноценный обмен. Ну что, согласен? Я молчал. Разве я могу обречь на смерть невинных? Даже ради Огарька это было бы слишком. Я просто не мог. Её глаза сузились. - Я так и думала. Она взяла серп и потянулась к нити, висевшей в воздухе. - Постой! - вскричал Ольшайка. - Моя жизнь подойдёт. На лице Госпожи отразилось недовольство. - Неужели вам так дорог этот мальчишка? Каждый готов своей жизнью за него пожертвовать? - Не делай этого, - рука Смарагделя сильнее сжала плечо. - Не перечь воле Владычицы. Но Ольшайка скинул его руку и с горящим взглядом произнес: - Я знаю, так можно сделать. Прошу, не отказывайся мне, Госпожа! - и низко склонил голову. - Хм. - Владычица Яви задумалась. - Что ж, если это твоё искреннее желание... Она кончиками пальцев приподняла подбородок Ольшайки и посмотрела прямо в глаза. - Вижу - любишь. Тогда знаешь, что нужно сделать. Лешак еле заметно кивнул. Затем посмотрел на Смарагделя, но тот только покачал головой и отошёл в сторону. Ольшайка дотронулся ладонью до бледной щеки Огарька, наклонился ближе и поцеловал. Зеленоватое сияние окутало его, а потом перешло к Огарьку и мягко рассеялось серебристый светом. Его лицо сразу порозовело, он сделал глубокий вдох и открыл глаза. - Ольшайка? - он часто моргал и явно не понимал, что происходит. - Да, - тяжело дыша, лешак улыбнулся. Взял Огарька за руку, поцеловал ладонь и прижал к своему сердцу. - Будь счастлив. Владычица Яви вскинула руку и коснулась груди Ольшайки. Зелёная нить ярко блеснула в полумраке. Ольшайка оглянулся на Смарагделя: - Прости, отец. Серп плавно опустился и с лёгким звоном нить оборвалась. Ольшайка стал быстро покрываться мхом и корой, вытягиваясь в длину и теряя человеческие очертания. Один миг - и он превратился в высокое стройное дерево. Я посмотрел на лесного князя - ничего нельзя было понять по его лицу. Он просто медленно отступил в лес и скрылся ни сказав ни слова. Огарёк сидел на земле, раскинув руки в стороны, и смотрел на дерево, которое только что было живым. Пусть и не человеком, но для него нечистец стал другом сердечным. А может и чем-то большим - не знаю, но это и неважно. Я обнял Огарька, прижимая к себе и почувствовал, как его руки крепко сжали меня в ответ. Он дрожал и хриплым срывающимся голосом спрашивал: - Он же... Ольшайка... он... как... Нет, Кречет, не может быть... Владычица Яви поднялась с земли. Ни одна травинка, ни одна иголочка не испортила её наряд. Она повесила серп на пояс и сказала, обращаясь к Огарьку: - Твоя жизнь дорогого стоит - сразу два человека готовы были пожертвовать собой. Даже нечистец - такое редко бывает. Цени это. Но не жди, что твой путь будет лёгким - чужую судьбу принял. - А ты, - она посмотрела на меня, - береги своего сокола. Ещё много вам предстоит пройти. Она сделала пару шагов и растаяла серебристой дымкой в воздухе. А мы так и сидели обнявшись возле одинокой ольхи, что тихо шелестела листвой над нами. ••• После нападения Дуба молва быстро расползлась по княжествам и все зашевелились, заволновались. И пусть немного побаивались князя-колдуна, но до конца никто не верил, что это правда. Поэтому очень скоро пришлось каждому дать убедиться самостоятельно, что лучше в Холмолесское не соваться. Ведь кроме князя ещё есть люди, которые будут до конца сражаться за родную землю. Пару засланных отрядов от Мохота да Пеплицы - не большая беда. Хотел Дуба казнить, да и Ольгу вместе с ним после того как узнал, что это она отравительница, но Трегор не дал. Он, кстати, очень быстро зачистил город от остатков войска в ту ночь вместе со своими меченными. Они, оказывается не только танцевать да петь умеют, но и в бою сведущи. После долгих споров и разговоров, решили отправить изменников в монастырь. Дуб был в бешенстве, но ничего поделать не мог. А Ольга, кажется обрадовалась. Огарёк после того дня был очень молчалив. Он сразу вернулся на службу, хоть я и уговаривал его отдохнуть. - Нечего мне слоняться без дела. У меня все нормально, не беспокойся. Поговорить с ним не получалось, остаться наедине тоже. Любые мои попытки просто дотронуться до него сразу пресекались. Иногда мне казалось, что он ненавидит меня за то, что не я тогда умер. Смарагделя я тоже больше не видел. Приходил несколько раз в лес, но все зря - он не появлялся. Пробовал найти ту поляну с ольхой, но сколько ни плутал по дорожкам - бесполезно. Не хотел лес меня туда пускать. Неужели я и здесь чужим стал? Единственным, кто остался по-прежнему рядом, был Трегор. И если бы не он, я не знаю, как бы смог пережить всё это. - Подожди, Лерис. Дай ему немного времени оплакать друга и разобраться в себе. Шутка ли - два раза на грани стоять, да ещё и в один день? Не готов он был. А как созреет, сам придёт поговорить. Не дави. А вот с Солоноводным надо что-то решать - скоро эти падальщики слетятся на умирающего зверя, но ведь ты его сразил. Надо отправлять туда войско, занять столицу и показать, кто тут главный. Слышал, что Изгод уже собирает силы и хочет напасть, пока без князя Солоград пустует. - Какое войско? Люди устали, они хотят мира и покоя, а не каких-то мифических земель на другом конце света. Кто же тогда в Горвене останется, если мы всех отправим в Солоноволное? - А всех и не надо. Только небольшую делегацию с военной поддержкой для подтверждения твоих прав и притязаний. Нам главное убедить тех кто остался, что ты лучший, а главное законный вариант - свадьба-то состоялась. - Так может ты и поедешь? Трегор, только на тебя одна надежда - не умею я переговоры вести, не справлюсь без твоей помощи. Он долго ворчал и отнекивался, но все же согласился. Огарёк, как услышал об этом, тоже вызвался ехать. - Пусть едет, - сказал Трегор мне с глазу на глаз, - развеется. Перемена места пойдёт ему на пользу. А я пригляжу, как бы чего не случилось. И я отпустил. Хотя слова Владычицы Яви больно царапали сердце. Береги сокола... Как же мне его сберечь, ежели он не хочет? Прошло уже 3 месяца. Трегор регулярно писал: все шло неплохо. Их встретили в городе как хозяев - никто и не думал сопротивляться. Видимо, Дуба не очень-то и любили. Конечно, не обошлось без тайных вылазок и мелких пакостей, но с этой напастью можно было справиться. Поэтому и задерживались, ища предводителей смуты и наводя порядки. Люди больше сокрушались, что такая замечательная княгиня Ольга теперь ушла в монахини. Но, когда я переслал письмо, которое она просила передать в Солоноводное, успокоились. В нем говорилось, что она испытала истинное счастье познав Божью любовь и просила не чинить никаких препятствия для князя Холмолесского. Что отныне он их отец и заступник. Если честно, то я и сам был немало удивлён этим письмом, ведь так нехорошо поступил с ней на свадьбе - до конца дней мне будет стыдно за тот зверский поступок. Но она писала, что не держит на меня зла, что на все воля Божия и просила прощения за всё горе, что причинила она и её отец. А вот от Огарька за всё это время не пришло ни строчки. Трегор писал, что у него все хорошо - очень помогает общему делу, рассекает на медведе и пугает смутьянов до чёртиков одним своим видом. Иногда шутит и смеется, но чаще гуляет один у моря. Всех разговоров о том дне избегает, а на просьбу написать князю только молчит. Я и сам не мог ничего написать толком. Просить прощения? Но за что? Или просить вернуться? Но ведь он не приедет... И я начал потихоньку сходить с ума. Огарёк мерещился мне везде, хоть я и понимал, что это не может быть он. Вскоре я стал просто не обращать внимание. Днем дел было невпроворот: спаленный Горвень надо было восстанавливать. Только вечерами особенно тяжело становилось, когда тени выползали из своих углов... ••• Очередной вечер наедине со своими мыслями. Две дымящиеся чашки чая по прежнему на столе. Скрип двери, звук шагов. Я не смотрю. Я больше не могу это выносить. Но тут чувствую тепло прикосновения. Опять чудится? Нет. Твоя рука дотрагивается до моего лица и заставляет поднять голову. Жёлтые глаза ласково смотрят, на губах лёгкая усмешка. - Я вернулся, Кречет. Ответная улыбка появляется впервые за долгое время. Тянусь к твоей руке. Наши пальцы переплетаются вместе. Наконец-то. - Как же я скучал.