Ответы Ламбо Бовино

Суббота для Ламбо не задалась примерно с того момента, когда он, едва проснувшись в обед, зашёл проведать старшего брата. Тот мрачно сидел над кипой бумаг, и, даже увидев лицо любимого Хранителя, духом не воспрянул. – Сначала работа, потом сладкое, – с порога отрезал Тсунаёши, не глядя убирая вазочку с конфетами в ящик стола. Но Ламбо не сдался: в конце-концов, чтобы заставить его что-то сделать, понадобится нечто большее, чем один хиленький отказ. Но на кухне в этот день, к сожалению, командовала Киоко. Она, несмотря на взлетающую вверх по лестнице карьеру, нашла время приехать в Италию. И, в отличие от той же Хару, поблажек не давала. Вернее было бы сказать, что за поощрениями от Киоко вслед идёт такая улыбка, что обёртку от сладости невольно хочется проверить на наличие мелкого шрифта, обязывающего продаться в анальное рабство. Ламбо полагает, что во всём виновато совместное влияние маман и Мукуро. Секретная заначка оказалась нагло разворована одним хитрым быком и непомерно милым ежом с хорошей «крышей». Гокудера на все просьбы разве что ядом в лицо не плюнул, ускакав работать, Ямамото всё ещё был на задании, а Реохей, потрепав по голове, всучил полупустую пачку конфет с сахарозаменителем для диабетиков. К Хром смысла подходить вовсе не было: всё шоколадное старшая сестра немедленно передавала в руки Мукуро. У Ламбо оставался последний бастион. Единственная надежда, которая могла бы спасти субботу в его глазах. «Я ходил к нему вчера, и, вроде, там даже что-то оставалось. Он же не мог всё сам доесть? Не, точно не мог, он сладкое не любит даже. Давай, Ламбо, ты справишься! Он не выпрет тебя только потому, что виделся с тобой сутки назад. Ты его любимчик, точно знаю.» – Бовино пялился на сёдзи в личные покои Хибари и его «Элвисов» ещё минуты три. Покрутил головой, почесал затылок. В итоге мысленно – иначе бы точно пнули – плюнул, и решил, что лучше быть битым, чем тащиться за несколько километров в сторону города до ближайшего магазина. Приоткрыв сёдзи, Ламбо высунулся, чтобы проверить обстановку… И немедленно наткнулся на сытый взгляд ежа, сидящего в пустой вазочке для конфет. Хибари поставил тяван на стол с тихим стуком и выразительно выгнул левую бровь. Бовино понятливо закрыл двери, оставив старшего брата наслаждаться гёкуро. «Или какую японскую лабуду он там пьёт? Она же горькая. Без конфет-то…» В расстроенных чувствах, Ламбо ушёл обижаться в кабинет Тсуны, но и оттуда его быстро выпроводил Гокудера, кинув напоследок носовой платок в лицо. В итоге закончил он в комнате Реохея. Знатно проревевшись, вытер лицо, доел последнюю конфетку с сахарозаменителем. – Ты мог бы поработать, – предложил бывший боксёр, – во имя экстрима. – И конфет, – добавил Ламбо, шмыгая носом.

…

Если не работает вымогательство и нытьё, то сработает шантаж и шпионаж – таков был девиз Ламбо Бовино. От своих слов и действий за бесплатно он не отказывается, так что, пораскинув мозгами и достав с полки запылившееся фоторужье, подросток вышел на охоту. Целью сначала должен был быть Глопудера, но, к глубочайшему сожалению Ламбо, тот ничего – почти – не скрывал от Тсуны. И, к тому, же, последние несколько часов не выходил из кабинета даже в туалет. Ламбо караулил, Ламбо выжидал. Но, увы. Мысленно пожелав подрывнику обоссаться на любимый фикус Десятого, подросток нарисовал фломастером маленький фаллос на двери. Так что, заранее положив в карман вещи для оказания себе первой помощи, Ламбо пошёл к Хибари. Отчасти потому, что именно его прожорливое животное подъело остатки сладкого в доме, и отчасти потому, что новый комплект блестящих тонфа подогрели в подростке интерес. На последнем своём задании Облако слишком разошёлся, и, в порыве страсти, чуть ли не в бублик скрутил своё оружие, пытаясь задушить им Мукуро. Правда или нет – Ламбо не волновало. Главное, что младшие офицеры зрелищем были впечатлены настолько, что до сих пор с проблемой недержания справлялись исключительно при помощи памперсов. А сенсация, какова сенсация! Облако Вонголы, сломав своё оружие… Внезапно обзаводится точно таким же в кратчайшие сроки, при всей его специфичности. Недолго думая, Ламбо взял диктофон, и пошёл разбалтывать Хибари. – Ну, они должны быть очень дорогими… – Бовино ткнул пальчиком в блестящие железяки, ненавязчиво намекая. Старший брат молча смотрел. Очень выразительно смотрел. – И ты бы его так просто в Италии не достал бы… Наверное. А в Японию ты не ездил, я точно знаю. – Похвалил собственную осведомлённость подросток. К этому моменту ему начинало казаться, что у Хибари в пиале не чай, а успокоительное. – Да и зарплата у тебя… Нас, очень небольшая. У нас вообще есть зарплата? Босс такой жмот, сам знаешь. Представляешь, конфеты мне зажал сегодня! – На этом моменте Ламбо нахмурился, пытаясь вспомнить, когда ему давали деньги напрямую, а не отправляли за покупками с ним кого-то из семьи. Кажется, дело было месяца два назад, когда он потратил сначала из своих тысячу долларов на донаты в игру, а потом с карточки Тсунаёши – ещё двадцать. – К чему я… А, да! Откуда деньги? Хибари моргнул раз, другой. Посмотрел на рукав Ламбо, откуда выразительно выпирал диктофон. Отпил из чашки. А потом, взяв подростка за шкирку, практически нежно выкинул в окно. Ламбо поморщился, но не сдался, подумав, что попал на сенсацию. Но в ставни теперь уже закрытого окна первого этажа стучаться не стал – опасался получить чашкой в лоб. «Настало время тяжёлой артиллерии,» – подумал Бовино, залезая в вентиляцию. «И это вовсе не война, нет. Это дуэль с коррупцией!»

…

Гокудера, громко матерясь, шлёпает громко икнувшему Ламбо на лоб холодную мокрую тряпку. Она закрывает подростку обзор на происходящее в комнате, но в данном случае он этому скорее рад, чем нет. Напряжение в комнате можно было бы пощупать руками, если бы у Ламбо они были всё ещё целы. Пока Босс смотрел на уцелевшие фотографии, сломанное фоторужье и диктофон, Хибари молча сидел в углу. В его сторону Бовино было особенно боязно оборачиваться. – Попрошу заметить, что из-за этого компромата мне сломали руки. – Важно заметил Ламбо, морщась от прикосновений подоспевшего Реохея. – Из-за этой… Чепухи, – выплюнул Хаято, едва сдерживаясь от очередного подзатыльника, – ты сломал нам вентиляцию и несколько стен, тупая корова. Ламбо попытался пнуть обидчика, но не дотянулся, распластавшись на диване. – Не чепуха, а компромат! Не я сломал, а… – Короткий взгляд в сторону кресла Хибари, и подросток меняет тон на непринуждённый. – Ну, сломал и сломал. Будто впервые, в самом деле. И с надеждой смотрит на Десятого. В особенности – на заветный ящик с конфетами внутри. – За находчивость ставлю «пять», – устало произносит Тсунаёши, сжигая диктофон в кулаке и потирая переносицу. – За всё вот… Это. Максимум домашний арест. Со стороны Хибари доносится одобрительное «хм». Ламбо переводит взгляд на часы и понимает две вещи: во-первых, суббота прошла ужасно; во-вторых, он живёт в семье жуликов и коррупционеров. И, возможно, ему на самом деле не следовало устраивать дуэль за сладкое из ящика стола. Хотя бы потому, что один хитрый ёж съел их ещё раньше, чем вернулся в комнату Хибари.