Ответы Ламбо Бовино

Ламбо любит свою семью. Нет, правда. В конце-концов, в его положении у него не то, чтобы есть огромный выбор из людей, с которыми он мог бы сблизиться. Но иногда – почти каждый день, смотря заспанными глазами с утра в зеркало – он тихо матерится под нос, и думает, что семья стала какой-то слишком большой. Неожиданные родственники и всё новые связи – это, конечно, приятно, но иногда каждому мужчине нужно пол часа наедине с собой и салфетками. И шоколадом, чтобы, отлежавшись после процесса, отстранённо смотреть в окно и придаваться меланхолии. Ламбо, конечно, иногда подумывал о замене сладкого на кофе в таких ситуациях, исключительно ради атмосферы, но это, во-первых, не вкусно, во-вторых, слишком лень, и, в-третьих, простыни от кофе не отстирываются. Вздохнув, Бовино лениво поднимается с кровати. За окном занимается рассвет, но он не думает ложиться спать, откладывая телефон на тумбочку. Пластик с тихим стуком ложится на дерево, и, замерев, Ламбо вслушивается в мерное дыхание мужа под одеялом. Наклонившись, парень поправляет ткань, чтобы она не закрывала лицо Базиля и позволяла ему свободно дышать. Поцеловав мужа в лоб, Ламбо выходит из комнаты и спускается на кухню, чтобы перекусить чего-нибудь в тишине. Возможно, ему удасться кого-нибудь напугать, если он притаится в тени, и затем незаметно обшмонать. «Впрочем,» – лениво думает итальянец, включая чайник, – «они мне и так дадут. Я слишком очарователен, чтобы мне отказывать. Если это будет не мать. На сколько там дантист в прошлый раз чек выписал?…» Когда Ламбо обернулся, за столом, как обычно вся в белом, уже сидела Луче и пила иллюзорную чашку чая. «Чёрный? Фу, какая гадость. Он даже не вкусный.» – Не куксись, морщины появятся. – Прошелестело альтер-эго, задумчиво оглаживая края чашки. Ламбо скривился, но ничего не сказал, доставая с полки упаковку печенья и конфеты. – Слушай, ты бы это. Ну, свалила? Не хочу сегодня быть беременным, вот честно. – Да я не за этим. Существовать сейчас в этом слое реальности мне не очень хочется, знаешь ли. Иемицу не появлялся? – Муж твой? Постоянно. У Базиля, вон, сбои постоянные из-за этой фигни. – Муж мой – твой муж, твой муж – мой муж, а мы с тобой – один человек. Шизик. – Истеричка. Так чего хотела-то? – Ламбо раздражённо потёр кожу под веком, отпивая горячего чая и заедая конфетами. Пол пачки как-то незаметно пропали за разговором. Луче качнула головой, отвернувшись. – Попросить его дать тебе подзатыльник. – А… «…В глаз?» – Додумал малолетний уголовник про себя, потому что бить беременную женщину, даже если она – сука, как-то неправильно. Даже если технически, они – один человек, и тело у них, стало быть, тоже общее. – Бэ. Конфет меньше есть надо. Растолстеешь в конец, и в дверные проёмы перестанешь влазить. – Твоё эго уже за тобой не пролезает. Всё, сгинь, дай пожрать в тишине. – Свин. – Хмыкнув, женщина откинулась на спинку стула и огладила живот. – За сыном моим присмотри, хулиганьё. Совсем распустились… Джиглио Неро пропала так же, как и появилась – внезапно и беззвучно. Ламбо перекрестился и постучал по дереву три раза от греха подальше, продолжая поедать сладкое. Пустая упаковка шоколада и гора фантиков из-под конфет улеглись единой кучкой на обеденном столе. Часы отбили семь утра. Бовино, спешно поднявшись, ушёл обратно в комнату, забрав с собой пачку печенья. Оставляя за собой мусор, он понадеялся, что за ним кто-нибудь уберёт. «Как же лень что-то делать…» В комнате было так же уютно как и на рассвете, как и вчера вечером, когда он играл под одеялом, как и каждый божий день. В этом доме всегда уютно находиться, даже в самые плохие дни. А у Ламбо был как раз один из таких: деньги кончились, а работать как-то слишком лень. Славные деньки кончились, когда юноша закончил школу, и отец, по совместительству босс, похлопал его по плечу, и сказал: «Кто не работает – тот не ест.» И так, Ламбо заставили поднимать задницу с дивана и заниматься чем-то продуктивным хотя бы несколько часов в сутки. Но сегодня словно все как сговорились: за окном собрались тучи и тяжёлые капли дождя стучали по подоконнику, у мужа случился выходной и тот сейчас отсыпается в тёплой кровати, а сын и вовсе на днях удачно продал кого-то на органы и на радостях слишком бурно махался ножами. Сердце бабули не выдержало таких попустительств – лезвия задели горшки с цветами – так что остаток зарплаты Бельфегор спустил на новые вазы для Франа. Выйдя на балкон, Ламбо вдохнул морозного воздуха, присев на софу. Волосы быстро намокли, как и рубашка, но уходить почему-то не хотелось. С пол часа подросток залипал в тик-ток, периодически проверяя семейный чат. «Если первым бардак на кухне спалит мать, то отсюда даже удобнее свалить будет. Всё же, рука у него тяжёлая…» Поёжившись, Бовино достал помятую пачку печенья с шоколадной крошкой. Хибари, конечно, никогда его не бил, но с него станется запрятать всё сладкое в доме или достать ремень на крайняк. «Блин, а я ж ещё недавно его комнату шмонал… Или это была комната Верде?… Ай, ладно, всё равно они – один человек. Значит, они оба должны меня обеспечивать. И вообще, куда они заныкали мои пособия по безработице, инвалидности, и потере кормильца? Недавно же оформляли, ну. Надо ещё конфет с них стрясти…» За мыслями о сладком, Ламбо задремал. Проснулся он незаметно для себя, несколько минут тупо смотря в стену, осознавая реальность. Окно кто-то закрыл, за стеклом знойное солнце и ни единой тучи. Потянувшись, подросток стянул с себя принесённый кем-то плед. Ещё какое-то время смотрел на улицу. В носу защекотало, когда он представил этот запах свежести и мокрого асфальта после дождя. Ламбо бы непременно вышел на прогулку, но во рту словно коты насрали, а на одежде и лице остались крошки от печенья. В комнате пусто, а кровать аккуратно заправлена – значит, Базиль уже ушёл. Или Иемицу. Иногда Ламбо путался в его личностях, так что называл обычно мужем или братиком. Хорошо хоть, мать с отцом из образа редко выбиваются: Верде конфетами вообще не делится, а Хроме даже обнять нельзя – есть вероятность получить по шапке от дяди Мукуро. «И хрен потом компенсацию выклянчишь, зараза. А я, между прочим, маленький и безобидный, меня обижать грешно. Никакого уважения к младшим в этой семье…» В комнате Ламбо привёл себя в относительный порядок: волосы перестали напоминать гнездо сильнее, чем обычно; домашняя рубашка, пропитавшаяся потом и испачканная шоколадом, отправилась в стирку. Лицо как было помятое и распухшее после сна, так и осталось, но Бовино решил не заморачиваться на этот счёт. «Естественная красота, она такая, да.» Краем уха Ламбо уже слышал привычную домашнюю возню: кто-то с кем-то спорил, кто-то заваривал чай на кухне, у кого-то что-то с периодичностью в минуту что-то падало из рук и летело кому-то в лицо. Звук работающего телевизора и новостных программ, которые иногда сменялись на передачу про птиц и мультики. Наконец, кто-то окончательно присвоил пульт, и на всю громкость заиграла песня Бибера. Ламбо, конечно же, такое не слушает, но мурлычет про себя заученный мотив всё равно. Обернувшись, Бовино оглядел комнату напоследок: вроде чисто. Вдалеке за окном, в небе белую полосу чертил самолёт. Подросток перевёл взгляд на своё кольцо и вздохнул. «Блин, а дядька Бьякуран меня в Вегас так и не сводил. Интересно, дед Занзас согласится на это? Кольца воровать и перепродавать, как-то, слишком больно.» Прикрыв за собой дверь, Ламбо, громко топая, спустился на кухню. От чувства чего-то тёплого и домашнего крутило желудок, а голову вскружило от запаха манной каши и энергетиков. Улыбнувшись деду Спаннеру, спросонья помешивающего кофе вилкой, подросток споткнулся о порог и пропахал носом ковёр. Перевернувшись на спину, Ламбо устало застонал и выразительно посмотрел на прадеда. Тот, вздохнув, всунул ему в рот леденец и ушёл страдать взрослые муки предстоящей работы на диван. Хрустнув леденцом во рту, Ламбо поморщился. «Странно. Чего он твёрдый-то такой?» С грацией ленивого пня, подросток встал и подошёл к раковине. Сплюнув, он ещё пару минут тупо смотрел на зелёный леденец и осколок зуба. Не особо белого, кстати, по краям явственно виднелась желтизна. – Я на работу! – Громко оповестил Ламбо домочадцев, прежде чем выскочить в домашней одежде и шлёпках за дверь. Вечером об испорченных зубах узнали, и весь следующий месяц подросток с кислым лицом исправно ходил на работу, а сладкое ел разве что украдкой. Дантисты правда подорожали.