Ответы Базиля

"Ещë раз про любовь" Первая встреча произошла случайно. Соседние столики в каком-то кафе, случайный взгляд, случайная улыбка, и вот юноша с великолепными карими глазами подсаживается к нему. "Давайте с этого момента говорить друг другу только правду" – он предлагает это так легко, и условие кажется лëгким, только вот очевидно, что человека правда сковывает, связывает по рукам и ногам, и в лжи – по зову вежливости, жалости или желания казаться лучше, чем есть, в самой невинной лжи – спасение. Подтверждение тому – путаница в ответах, понравилось ли недавнее выступление или хотелось бы потанцевать. Не понравилось. Хотелось бы. Прогулка по оживлëнному светом фонарей городу, чай и разговоры-загадки. Долг зовëт вновь уезжать, вновь вдаль, вновь за работу. Полжизни эта работа мотает по миру, и нет нигде места. Или есть? Новая встреча – уже не так случайна. Просто перед уходом в тот раз Базиль оставил записку с датой, местом и подписью: «Не приходите». Интересно было, придëт ли. Пришëл. И снова огни вечернего города, и снова разговоры-загадки. Новые встречи, уже специальные. Новые отъезды и возвращения. И всегда ждëт, и всегда огни, разговоры и чай. Неловкий поцелуй на прощание. «Я Вас люблю. Я люблю Вас. Я Вас люблю. Я люблю Вас. Я Вас люблю. Я люблю Вас. Я Вас люблю. Я люблю Вас...» Крутится в голове, крутится, сбивая с мыслей. «...а Вы любите?» – уронить так неосторожно, услышать «Люблю» в ответ и, спустя несколько часов, вновь уехать. Собрание у его друзей. Песни, гитара. Кто-то, просивший его помощи, получивший отказ. Неизвестно, почему? Не в его стиле, так почему этот кто-то не заслужил его жалости? Базиль совершенно иначе чувствовал ситуацию, о чëм сказать не побоялся. Так и разошлись. Стоять, ожидая его. Часами стоять, забыв об обиде за того несчастного кого-то. Желать рассмеяться, услышав «Почему не позвонил?», ведь звонить не то что не хотелось – страшно было, хотелось увидеть! И снова огни, и снова разговоры. «Я тебя люблю. Я люблю тебя». «Береги себя» – сказано так, словно это необходимо было сказать. Словно он, не услышав это, мог бы попасть в беду. Он кивает, обещает беречься. Успокоить хочет. Интересно, когда пламя охватило одежду, мгновенно оставляя ожоги, когда дым заполнил лëгкие, разъедая изнутри, когда страх сковал, не оставив места даже для мысли «Зато все остальные спаслись», он, через десятки километров, почувствовал?