Ответы Базиля

Этой осенью многое пошло не по плану. Пожар на корабле, удар обвалившейся балки и потеря сознания в тот момент, когда все были рассажены по шлюпкам и должны были плыть в определëнном направлении. И как так вышло, что все уплыли, забыв его, а он очнулся в полумиле от незнакомого берега? Хотелось надеяться, что другие пассажиры и вправду просто уплыли, забыв его, и он окажется единственным без вести пропавшим, а не единственным выжившим. Впрочем, не об этом сейчас надо думать. Базиль возвращался из вероломно открывающейся американцами Японии в родную Италию с подписанным главой японской ветви Вонголы согласием о мире и взаимопомощи. Вряд ли приближенные первого босса грандиозной семьи, выбравшего эту страну убежищем, отказались бы от союза с оставшейся в Италии частью. Впрочем, не ему размышлять об этом: Базиль – лишь посол. И вот этот посол сидит в шлюпке, прибитой волнами к незнакомому берегу, и, убедившись в том, что сумка с бумагами цела, и успокоившись, гадает, зачем же Бог послал его сюда. В первый день на острове хотелось обойти как можно больше в поисках людей. Никого. Ни души. И каким же образом его сюда занесло? Одиночество не пугало, но пугало то, что, было очевидно, самостоятельно отсюда не выбраться, а помощь ждать можно годами. Что ж, если есть годы, остаëтся придумать, на что их потратить. И Базиль писал письма. Письма друзьям в Италии и заботившимся о нëм, когда он должен был оставаться в Японии несколько дней, людям. И первым письмом каждый день было письмо одному человеку, не выходившему из головы с первой встречи. "Пятый день здесь. Я догадаться не могу, где находится "здесь", но знаю лишь то, что разделяют нас не мили, а месяцы, которые будет нелегко пережить. Вдали от Родины и вдали от Вас я живу лишь памятью о Ваших глазах. Умоляю, простите мне мою дерзость, но я уже скучаю по Вас. Пять дней – не такой долгий срок, но здесь – словно вечность..." И дальше вновь писать о починке шалаша и благодарить Бога за возможность найти здесь ягоды и плодовые деревья. Благодарить и при нахождении, и, вспоминая и обнадëживая не столько адресата, сколько самого себя, в письмах. "Седьмой день здесь... Сегодня мне вновь снились Вы, Ваша семья, дни, проведëнные с вами. Боялся я, что время в далëкой от родной Италии Японии будет нелëгким, но сейчас вспоминаю о ней с трепетом, как о втором доме. Тоскую по вас не меньше, чем по дому. Закрываю свои глаза и вижу Ваши, светлые не от цвета, а от доброты, загорающейся в них. Как же я тоскую..." И Базиль не решается написать, что в слезах проснулся, осознав, что сон – лишь мираж, наваждение, что он далëк от реальности. "Десятый день здесь. Мне нравится число десять, рубеж меж "малым" и "многим". Каждый день пишу письма, и уже с трудом верится, что когда-либо отправлю. Но я сделаю это, как только вернусь домой, как долго б ни пришлось ждать! Я попрошу Вашего отца передать их Вам, уверен, он не станет вскрывать их – не из тех людей он. Припишу, что хотел бы возобновить переписку, а также начать переписываться с Вами. С волнением думаю о том, что Вы могли бы мне ответить..." В лодке был ящик коньяка. Какая удача, однако! Разумеется, не для распития: Базиль не любил пить, особенно в одиночестве, но бутылки можно приспособить для передачи посланий. Краткие записки с просьбой о помощи в трëх бутылках, отправленных в разное время, плывут по волнам. Остаëтся продолжать надеяться. "Одиннадцатый день здесь. Я всë слабее надеюсь на то, что когда-либо покину это место. Привыкнуть можно ко всему, и я привыкну, но без человека рядом я вот-вот потеряю рассудок..." Страшно, всë страшнее становилось. Но продолжать ждать смысл есть, не так ли? Надежда умирает последней? "Тринадцатый день здесь. Несчастливое число, однако любой день может принести удачу. Я каждый день молю Бога о помощи, прошу сжалиться надо мной, но... кто я такой, чтобы просить об этом? Я не уверен в том, что заслуживаю Его помощи. Вы сами знаете, сколь грешен я. Японию хранят другие боги, не будет ли самонадеянно просить Вас помолиться обо мне? Что может очистить такую душу?.." Отчаяние. Из него рождается самая сильная надежда. "Пятнадцатый день, но уже не там! Я на пути к родным землям!" Вечер. Пламя костра и отсутствие желания ложиться спать. Предчувствие: в любой момент может что-то произойти. Корабль или дикий зверь. Пусть хоть что-то прервëт это! Корабль? Корабль! Базиль бросает больше ветвей в костëр, кричит. Выходит хрипло: голос отвык за столько времени молчания, срывается. Корабль приближается. "Завтра День всех святых. Сегодня я отправлю письма к Вам. Не сочтите за дерзость то, как именно они составлены, и, прошу, примите их все. Вы, сами того не зная, стали мне единственной поддержкой в те нелëгкие мгновения, и я благодарен Вам за каждую минуту, проведëнную с Вами, за каждый сон, что Вы посетили, за каждую мысль мою о Вас и то, как они помогли мне спастись. Возможно, слишком громкие слова... Сейчас здесь холодает, но я хотел бы показать Вам все лучшие места этого города..." Столько слов, а хочется написать... нет, лучше, глядя в глаза, как будто незаметно перейдя на "ты", сказать лишь одно: "Я просто хочу быть с тобой".