Ответы Базиля

— Здесь так тихо... — вдруг разорвал молчание юноша. Солнце вот-вот должно было подняться, но медлило, оттягивая приближение последнего часа. — Передайте от меня привет своему сыну, пожалуйста. Иемицу не раз рассказывал о своей семье, показывал фото с женой и сыном, бывшее талисманом. Сейчас он хотел слушать о том, что дорого этому юнцу: далëкая планета и роза. Слушать о том, что ждëт его на его планете, запоминать надежды. Только бы порвалась эта нить тишины, что куда красноречивее твердила то, что для мужчины было ясной истиной: роза не дождëтся. — Не боишься? — Бояться нечего. Змея сказывала, что это не будет больно. Базиль не ожидал так скоро в своих скитаниях по огромной планете наткнуться на человека. Человек этот был рассержен, зол на странную штуку — нечто, что отдалëнно напоминало огромную птицу с двойными крыльями. Неудобно было отвлекать его, но он был единственным, к кому можно обратиться. — Дозвольте о помощи попросити. — Кто здесь? — мужчина, обернувшись, сказал это настороженно, будто меньше всего ожидал увидеть здесь человека. Базилю это показалось странным: на этой планете людей миллионы, а есть места, где их не встретить. Мужчина тем временем несколько раз зажмурился и оглянулся. — Ты тут откуда взялся? — Моя планета далече, и мне надобно возвращаться, но я в поисках друга. Дозвольте о помощи попросити. — Я ж сегодня ни банки не открыл... Юноша не понимал, при чëм тут банки, но всë равно выжидающе смотрел на взрослого. Тот почему-то нахмурился и продолжил бормотать. — Голову напекло, что ли? Не ангел смерти же пришëл... — мужчина глубоко вздохнул и, видимо, чтоб убедиться в том, что это не галлюцинации, похлопал по плечу Базиля. — В чëм помощь нужна, говоришь? — Я в поисках друга... Нарисуйте его, пожалуйста. — Чем дальше, тем страньше, — уже куда менее недовольно проговорил он и достал из сумки бумагу и карандаш. — Что за друг тебе нужен? — Кто-то маленький... У меня места мало. — Кролик? Или мышь? — кажется, мужчину что-либо в этой ситуации уже перестало удивлять. Базиль рассмеялся. — Я за ними не угонюсь! А можете барашка? — Можем! Базиль держал листок с нарисованным ящиком, где спал барашек, осторожно — точно сокровище. Сокровищем это и было. Друг. Роза полюбила бы его. Тоска по розе сжимала сердце, и мысли были лишь о возвращении домой. Что бы она сказала? В порядке ли она? Небо казалось бесконечным океаном. Когда появится змея, тяжëлое тело останется здесь, на песке, а сам юноша вместе с барашком нырнëт в этот океан и будет плыть, пока не окажется дома. Не утонуть бы только, не заблудиться. — Спрячь меня навеки, тëмная вода, — тихо произнëс Базиль, будто надеясь, что Иемицу не услышит. А для чего сказал? Дни работы и рассказов, дни волнений и, для кого-то, обретения веры. — Я так скучаю по ней... — в очередной раз говорил Базиль, когда энтузиазм, с которым он делился впечатлениями о путешествии, утихал. Надежда на то, что все встреченные люди заметят то, чего не замечали, позволяла говорить о них. С особой нежностью юноша вспоминал Лиса — самого близкого, кого вышло встретить в пути. Прощание с ним, осознание тяжести разлуки с Розой заставляли сердце метаться между чужой, неизведанной планетой и тихим домом, где ничего не меняется, где можно больше сорока раз за день посмотреть на заход солнца, когда становится грустно. Здесь можно найти друзей, а там живëт кто-то, кто нуждается в нëм. «Как величать Вас?» — в первый день знакомства спросил Базиль, разглядывая получившегося с четвëртой попытки барашка. Барашек мирно спал. Мужчина назвался Савадой Иемицу. Сложное имя, но юноша пообещал запомнить его. — Только, пожалуйста, не станьте таким, как тот пьяница. У Вас прекрасная семья. На планете пьяницы задержаться было невыносимо. Хотелось расспросить о его горе, узнать, можно ли помочь, однако всë без толку. «Всë пошло под откос, когда пить начал», — признался этот человек. Зачем тогда пить? Чтобы забыть о том, что всë идëт под откос. Не хотелось думать о том, к каким последствиям могут приводить такие циклы. — Пьяницей не стану. Я иногда, по чуть-чуть беру. Базилю порой не хватало проницательности, поэтому ему осталось только поверить. — Здорово, что самолëт полетит. Дома Вас заждались наверняка, — сказал Базиль и добавил куда тише. — Пьяница сказал, что потерял возлюбленную. А Вы пьëте, потому что потерялись сами? — ответа нет. — Диковинные вы люди, взрослые. — Ты точно не боишься? — Я хочу домой. И нам время прощаться. Благодарю за всë, Савада Иемицу! Юноша жалел о том, что заставил розу думать, что он не вернëтся. Но змея не могла обмануть! Что есть смерть? Смерть ли это? Тяжëлая оболочка обратилась то ли в пыль, то ли в песок, и, засыпая, Базиль видел сон, в котором непонятный мир взрослых становился всë запутаннее и до боли смешнее; в котором мир детства постепенно уходил, оставляя несколько истин, что в будущем будут забыты; в котором слëзы текли без остановки от обиды за цветы, что падут жертвами барашков, и страха за розу, которую его барашек может спутать с баобабом. Сон, в котором слëз не осталось на прощание с новыми друзьями — Лисом и лëтчиком — и путешествием. Сон, в котором Лис ждал его, а фонарщик каждую минуту зажигал и тушил свет: день, ночь, день, ночь, день... Сон, в котором наконец будут силы сказать розе о том, что Базиль узнал на Земле: насколько она была права, будучи уверенной в том, что она такая — единственная во всей Вселенной. Закрой глаза, сосчитай до семи. Загорелась на небе звезда. Много планет — путей много, и к ним Не доставят тебя поезда. Далëкий дом и прекрасный цветок Назад манят с Земли столь чужой. Розы шипы — беззащитность. Жесток Мир на, в общем, планете любой. Нужна слеза, а нет их — лишь покой. Лучится свет в синеющих глазах. Оставишь этот мир, вернëшься в свой: Страшнее слов всех — слово „никогда“. Очнувшись на своей планете, первое, что он сделает, — поговорит с ней.