Ответы Базиля

Тонкая нить была настолько длинной, что всë время волочилась по полу и почему-то никогда не натягивалась. Неосязаемая, она красным призраком не позволяла намотать себя и прийти к родственной душе, сохраняла интригу. Кто это? Что это за человек? Неясно. Известно лишь то, что они ещë не виделись. Круг знакомых расширялся, и среди них было невероятно много прекрасных людей, любой из которых в роли соулмейта был бы желанным. Но Базиль наблюдал за ними будто со стороны, отделëнный стеной иной жизни. Он другой. Он не часть их, как бы ни хотел обратного. И то, что нить не вела ни к одному из них, душило: они всë равно друзья, но они есть друг у друга, а вот Базиль... Что ж, ему это и привычнее. Наверное, в будущем он и без того будет обязан деловые отношения ставить выше дружеских, так зачем нагружать себя столь неподходящими мыслями? А если так подумать, каким человеком мог бы быть его соулмейт? Явно не таким, как Савада-доно и его друзья — других таких, как Базиль был уверен, просто не может существовать! В конце концов, все люди уникальны. «О судьба, сколь ты жестока!» — проносилось в голове при виде уже сформировавшихся парочек. Завидовать плохо. «Мы собираемся сходить в кино вместе с...» — завидовать плохо. «Мой соулмейт предлагает...» — завидовать плохо. «Вчера мы с...» — завидовать плохо! Базиль дежурно улыбается, сам не помня, что отвечал на такие фразы. Завидовать плохо. Боже, почему его родственная душа — не тот определëнный человек, к которому возвращаются мысли? Почему не один из тех людей, которым хочется стать настоящим другом? Почему этой родственной души нет нигде, где бы он ни побывал? — Я отрекаюсь... Нить на пальце затянулась туже, заставив на долю секунды пожалеть о своëм решении. Нет, это необходимо. Пусть они никогда друг друга не найдут, но не тешат себя пустыми надеждами. — Я отре... Неприятно. Глубокий вдох. — Простите. Я отрекаюсь от нашего родства душ. Нить затянулась ещë туже, и в темноте ночи казалось вероятным посинение пальца. Нет, это глупо. — Какой же я эгоист! — сказал Базиль самому себе и, по привычке попытавшись поймать нить и не сумев, лëг спать. Нить наконец стала осязаемой. Юноша наматывал еë долго, и мотка этого хватило бы, может, на какое-нибудь небольшое вязаное изделие. Хорошо было бы связать что-нибудь простенькое, но Базиль этого не умел. Пальцы неловко завязывают узелки. Нить словно была бесконечной. Самая прочная из всех возможных, нить родства не поддавалась годам и ножницам, и даже булавкой нельзя было еë проколоть. Хороший выбор, не так ли? Шаг на высокую ступень к Царствию Небесному. Нить даже не соскальзывала с балки на потолке. Интересно, раз она такая прочная, она может порезать при достаточно резком движении, как леска? Наверняка. Нить обматывается вокруг шеи несколько раз, а затем ещë раз завязывается на балке, но уже с другой стороны. «Зачем?» — вдруг услышал в своей голове собственный голос юноша. Хороший вопрос... Но, прежде чем ответ был найден, Базиль сделал шаг вперëд и лягнул ногой табурет. Движение оказалось достаточно резким. Всë тело свело судорогой, отчего Базиль и проснулся. За окном ещë темно. В комнате всë так же, словно и не засыпал юноша — лишь глаза прикрыл на пару секунд. И табурет как стоял у стола, так и стоит. — Значит, нужно ждать, пока соулмейт не изволит отречься в ответ, чтобы связь разорвалась? Орегано кивнула и показала мизинец изящной левой руки. Сколько ни приглядывайся, нить не увидеть, да и Базиль и так ей верил: не стала бы она лгать, что не имеет родственной души. — Только вот мы друг друга знали, потому и пришли к этому решению, что лишиться этой уязвимости будет безопаснее нам обоим. Юноша с тоской посмотрел на длинную нить. Знать, кто на другом еë конце, хотелось всë меньше, однако хорошо было бы связаться и попросить об одолжении им обоим. — А как они поймут, что связь разорвана? — Боль от отвержения ни с чем не спутать, — горько усмехнулась девушка, и укол вины сильнее обычного заставил поëжиться. — В отместку отвергнутый может установить вторую, одностороннюю, линию связи, действие которой проявляется по-разному. Следующей ночью боль от резко затянувшейся и порезавшей горло нити чувствовалась ещë сильнее. — Так впору бессонницу заработать... — пробормотал самому себе Базиль и повернулся на бок, свернувшись калачиком. В целом, эти сны не так уж и мешали. В этом можно и что-то хорошее найти. Что-нибудь-то точно есть, что-то неочевидное, но хорошее, полезное! Так что соулмейт оказал услугу, обрекая на нежелание наступления ночи. Только что в этом хорошего, понять пока не получалось. Может, отсутствие страха высоты и боли? Можно ли попытаться что-то изменить? Базиль привязывает нить к балке, а затем, повинуясь первому же порыву мыслей после осознания нахождения во сне, обматывает ею руку. Плохая идея. Равновесие удержать не получилось. Нить врезалась в руку, затянувшись под действием веса тела, заставив всхлипнуть: больше всего на свете хотелось перерезать еë, рука белела на глазах. Возможно, время ускорилось — для сна это нормально. И если это так, то ещë немного, и предплечье можно будет ампутировать. Нужно проснуться! Базиль попытался встать, но ноги скользили по полу, заставляя оставаться в полуподвешенном положении. Рука онемела, и попытка ущипнуть еë оказалась бессмысленной — это просто не чувствовалось. Нет, всë тело стало бесчувственным: Базиль даже в теории не знал, что должен ощущать, и во сне теперь, после потери контроля над чем-либо, подсознание изворачивалось, как могло. Страшно. Подождите. Изворачивалось? Юноша медленно повернул руку, и вполне ощутимая боль от глубокого пореза выдернула в реальность. Почему-то онемение прошло не сразу. Надо будет почитать об этом хотя бы немного. У Тамерика очень широкие ладони. На мизинце левой руки болтался обрывок нити — потускневшей, с скорбно повисшей петлëй. — Это было болезненно? — наконец решился на вопрос Базиль. — Физически — нет, — за тем последовала долгая пауза, во время которой мужчина не шевелился и будто не дышал, вспоминая. — Я даже ничего не почувствовал. Понял лишь тогда, когда нить начала рассыпаться на глазах. И от этого больнее. Они были близки. Эта близость сделала самого дорогого Тамерику человека мишенью и, в итоге, убила. Как же хорошо, что они друг друга не знают! Эти сны не менялись. Табурет, балка, нить, табурет, балка, нить, табурет... Нить осязаема. Зажигалка редко лежит в кармане, но сейчас Базилю было необходимо, чтобы она там была. Она осязаема. Палец нажимает на кнопку, и сердце пронзает резкая боль, когда пламя облизывает нить. Не вышло сдержать сдавленный вскрик, когда нить порвалась и огонь пополз к ладони. Воздух вокруг холодел? Температура тела поднималась? Голова закружилась, в глазах потемнело, и юноша поспешил сесть на пол. Ощущение было такое, словно на голову лился, растекаясь по вискам и попадая в уши, кипяток. Сколько нити ещë осталось гореть, Базиль не видел — вокруг лишь темнота и мельтешащие перед глазами мушки, и казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Наконец, огонь дошëл до пальца и, наверняка оставив ожог, резкой болью вернул юношу в реальность. Взгляд устремлëн в потолок. Хотелось вновь уснуть, но ожидающая его порция очередного осмысленного бреда вместо сна отталкивала. Видимо, соулмейт и вправду его ненавидит... Но тут произошло то, чего никогда не случалось в реальности: нить натянулась. Натянувшись, она медленно продолжала оттягивать палец, и будто душа хотела идти вслед за нитью, пытающейся ободрать кожу, сорвавшись. Сердце ныло. Долго ли это продолжалось, или же прошло лишь минут десять, Базиль не понимал. Но закончилось всë так же внезапно, как и началось. Светящаяся тонкая змейка проскользила дальше, скрывшись, уйдя сквозь стену. И тут же пришло такое умиротворение, какого не было уже давно, и тут же юноша понял, что впервые может дышать полной грудью. Он нехотя вылез из-под одеяла и открыл окно. Глубокий вдох. Прохладный ночной воздух наполнил лëгкие, и вот Базиль — уже не тот, кем был раньше, он — обновлëнное, другое существо. «Спасибо!» — прошептал юноша, взглянув на Луну, и поспешил лечь обратно, пока босые ноги не замëрзли совсем. Да уж, после такого нужно хорошенько отоспаться.