Шаг за шагом

Ибо танцует как бог? Это даже не вопрос. Сяо Чжань с точностью мог сказать, что если бы Ван Ибо вознесся, то стал бы главным божеством танцев. Хотя нет, пожалуй, он стал бы стихийным бедствием, потому что только непревзойдённый демон может делать со своим телом Такое. И Так двигать своей чертовой задницей. Хотя это, конечно же, было не главное, что вы. Стоило этому маленькому чудовищу появиться на любой сцене, как зал взрывался сумасшедшими криками и аплодисментами, со всех сторон только и слышалось: «Ван Ибо!». Толпы фанатов таскались за ним по улицам и кафе, миллионы девушек готовы были отдать ему свое сердце, да и не только. Любая рекламная компания тряслась за минуту экранного времени с ним. У парня бесспорно был талант ко всему, за что бы он не брался: будь то актерская игра, скейтборд, музыка или танцы. Но Сяо Чжань знал и обратную сторону таких успехов - за каждым дебютным выступлением стояли десятки часов изнурительных тренировок, после которых Ибо даже палочки удержать не мог. Но он никогда не жаловался, это поражало еще больше. Никто в мире не осмелился бы сказать, что Ван Ибо "просто повезло": все его заслуги были получены кропотливым и тяжким трудом. Если он играл — то на все сто процентов вживался в роль и отдавался персонажу полностью, Сяо Чжань с первого дня съемок отметил его мастерство. Если же Ибо танцевал, то репетировал до упада днями напролет. Бесчисленные разбитые коленки, растянутые мышцы и надорванные связки — вот плата за такие феноменальные результаты. У мужчины дух захватывало при виде очередного сальто или поддержки, и внутри все сжималось от одной мысли, что с Ибо может что-то произойти, но на все высказывания волнения парень неизменно лишь безмятежно усмехался: «Ну мааам, да не убьюсь я». Но самое главное, он горел… горел своими идеями и желанием отдаться любому делу, за которое брался целиком и без остатка. Стоило ему выучить новый элемент, как он тут же бежал строчить Сяо Чжаню восторженные сообщения, слать видео или вовсе лично демонстрировать свои успехи. Его глаза горели таким безудержным огнем азарта, что Сяо Чжань не мог оторвать взгляд и искренне радовался всем его достижениям. Он иногда сбегал с собственных мероприятий посмотреть, как этот бешеный тренируется в своей студии часами напролет, за что потом непременно получал нагоняй от менеджера. Оно того стоило. После завершения съемок и почти полугода непрерывного общения на площадке, Сяо Чжань все чаще ловил себя на мысли, что скучает без постоянного гоготания этого маленького гремлина рядом. Зато пока Ибо участвовал в уличных танцах, можно было почти круглосуточно наблюдать за… конечно за сюжетом и хореографией его танцев, а не за бесконечной чередой движений всех частей его тела. Поэтому Сяо Чжань минимум раз в неделю выбирался навестить Ибо на площадке, а потом ненароком утаскивал того поесть в ближайшее кафе, потому что питался парень дай бог растворимой лапшой, а на ней особо не попляшешь. Мужчина обожал наблюдать постановку танца с самого начала. С первых движений, когда действия еще не слажены, а музыка только сбивает. Но с каждым повтором ритм становился все четче, элементы все синхроннее, и в конечном итоге на финальной сцене Ибо показывает произведение своего личного искусства. Близился четвертьфинал и организаторы объявили новое испытание: водная сцена. Сяо Чжаню не терпелось посмотреть на нее, но в этот раз Ибо настрого запретил ему появляться на площадке до официального эфира: — Хочу удивить тебя, Чжань-гэ. Очень хотелось сказать, что Ибо и так удивляет его каждым своим действием, но взгляд парня блестел каким-то детским азартом и отказать было невозможно. Две недели тянулись максимально медленно, несмотря на то, что в середине он все-таки нарушил обещание и заперся на студию, но лишь чтобы в очередной раз украсть Ибо на обед. Он закрыл глаза рукой и убеждал возмущенного юношу, что ничего не видел: — Чжань-гэ, ты же обещал! — Ибо надул губы, но, заметив пакет, тут же переключился на него. — Что это у тебя? Такой наивный… — Еда для моего любимого танцора, — Сяо Чжань усмехнулся, слегка раздвигая пальцы, и тут же подавился вдохом. Он видел много сценических костюмов Ибо, но сейчас в узкую полоску поля зрения попадал кусок влажной ткани футболки, обтягивающий тяжело вздымающуюся грудь, и его старческое сердце пропустило удар. От неминуемого обморока его спас лишь болезненный тычок в плечо: — Не смотри! — Все, все! Ухожу! — мужчина попятился к двери, на пути спотыкаясь о реквизит. Твою ж мать. — Пакет оставь! — буркнул Ибо ему вслед, чувствуя, что обед пытается ретироваться. Сяо Чжань чуть не выронил принесенное на пол и практически выбежал из зала. Перед глазами так и застыла картина почти прозрачной ткани, через которую совершенно бесстыдно просвечивали темные соски. Ван Ибо точно демон. Оставшиеся дни до концерта прошли штатно, за исключением периодических вьетнамских флешбеков чертовой мокрой майки, которые застигали Сяо Чжаня врасплох. Фотосессия для рекламной компании? Самое время подумать о мокрой груди Ван Ибо. Субботний поход в магазин за продуктами? Самое время подумать о мокрой груди Ван Ибо. Вечерний душ? Самое… Точно НЕ самое лучшее время, чтобы думать о груди Ван Ибо! Да и вообще чтобы думать о Ван Ибо в целом! Но вот этот день настал, и отчего-то Сяо Чжань был весь на иголках. Если его старческое сердечко так отреагировало на секундный мокрый перфоманс, что же с ним сделают пять минут выступления... На нервах он приехал на полчаса раньше и все оставшееся время провел в машине в попытках успокоиться. И кто из них еще эмоционально нестабильный подросток? Пульс опасно зашкаливал, и Сяо Чжань прекрасно знал, что в этих эмоциях нет ничего хорошего, но он уже слишком давно смирился с колющим чувством, отдающим в груди каждый раз при виде растрёпанного и суматошного бесенка. Ну ничего, живут же люди с болезнями и похуже, что теперь. К тому же Сяо Чжань был актером. Хорошим актером. Он глубоко вдохнул, а когда посмотрел на часы, с ужасом осознал, что уже опоздал минимум минут на пять. К счастью, команда Ибо выступала третьей, и он успел занять свое место еще до начала шоу. Кресло в третьем ряду партера, до сцены рукой подать, а потому, когда команда Boom появилась на сцене, Ибо, осмотревшись, безошибочно поймал взгляд Сяо Чжаня. Мужчина нервно сглотнул, выдавливая улыбку. На Ибо была все та же блядская белая майка, хотя, пока что, сухая. Под шумные овации свет погас и пальцы невольно крепко сжали поручень стула. Из потолочных установок хлынула вода, подсвеченная софитами. С первых же связок стало понятно, кто сегодня получит дополнительное полотенце. Брызги разлетались на несколько километров от сцены, и пара капель даже попала Сяо Чжаню на лицо, но он словно бы и не заметил. От синхронности и скорости движений голова шла кругом, а эффектное освещение и вовсе словно переносило в другую реальность. Реальность, где невероятно красивый Ван Ибо скользил в танце сквозь водные потоки, поднимая столпы брызг. Где Эта блядская белая футболка облепила накаченную грудь и живот так, что смотреть больно. Реальность, где Ибо, подхваченный руками напарников, в верхней точке поддержки встретился взглядом с Сяо Чжанем и подмигнул. Реальность, в которой Сяо Чжань поймал его взгляд в ответ и… и внезапно уловил, как в этих глазах промелькнуло легкое сомнение, и, кажется, время резко замедлилось: он видел, как замешательство сменилось недоумением, затем испугом, а потом... паникой. Ибо сделал резкое движение рукой, его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но было поздно. Сяо Чжань лишь моргнул, еще секунду играла музыка, но на сцене уже поднялась суматоха, кто-то из участниц громко звал Ибо по имени. Для Сяо Чжаня все происходящее было словно в замедленной съемке, и лишь когда на площадке появились медики, эта самая реальность резко набрала скорость и вдавила его ускорением в спинку сидения. К горлу подступил ком, когда мужчина резко вскочил с места. Дальше все как в тумане: возмущенные зрители, охранники, врачи и менеджеры. Все кричали, бегали и суетились, Сяо Чжань с трудом пробился сквозь толпу и, кажется, даже грубо кого-то толкнул. В секунду, когда он увидел Ибо на полу, его сердце остановилось. Вереница скорой, больницы, врачей и приемной палаты пронеслась единым слитным потоком. Сяо Чжань отвечал на какие-то вопросы и лишь отрывочно считывал происходящие: образ слепящих белых ламп, длинных коридоров и яркой надписи «реанимация» на захлопнувшейся перед носом двери. И вот спустя неопределенное количество времени эта кинопленка наконец-то остановилась, выплюнув Сяо Чжаня в больничном коридоре, пьющим, непонятно откуда взявшийся дерьмовый кофе и непрестанно сверлящим взглядом дверь приемной. Еще минут через сорок мигающая красная лампочка погасла и из-за двери появился рослый врач в хирургическом халате и Сяо Чжань буквально накинулся на него. Мужчина, спокойный и сосредоточенный, заверил, что опасности для жизни нет и, несмотря на сильное сотрясение, через пару дней Ван Ибо придет в себя. Стоило услышать оптимистичные прогнозы, и с груди словно упал огромный камень, и Сяо Чжань облегченно выдохнул, но врач не спешил уходить: — Но есть еще кое-что, — мужчина на секунду замолк, словно подбирая слова, — пойдемте лучше к палате. Они вошли в стационарный корпус, третий этаж, четвертая палата, и вот сквозь матовое стекло Сяо Чжань увидел его…  — Вы знали, что у вашего друга в юности была травма мениска и из-за повторного надрыва… — врач продолжал что-то говорить, но слова его уже проносились мимо. Сквозь стекло Сяо Чжань смотрел на больничную кровать, где среди кучи проводов и датчиков лежал Ван Ибо. Раньше он думал, что те две недели до шоу тянулись долго, теперь же два дня, проведенные в больничной палате, он мог сравнить с вечностью. Если быть точным, Сяо Чжань просидел около койки Ван Ибо ровно 46 часов и 38 минут, не отходя дальше пятидесяти метров до туалета и тридцати метров до автомата с кофе. И за это время он произнес от силы с десяток слов, больше половины из которых были: «нет», «не устал», «нет, я не уйду». На следующий же день в больницу набежали репортёры, СМИ и папарацци. Все они пытались вломиться в палату с камерами и диктофонами в погоне за эксклюзивом. Сяо Чжань чуть не разбил камеру одному из таких умников, попробовавшему сфотографировать его в туалете. Несмотря на все усилия, в интернет уже успели просочиться смазанные фотографии и всевозможные слухи, вплоть до абсурда: самые желтые издания пестрили заголовками один краше другого. Кто-то писал о непоправимой травме, кто-то о наркотиках, кто-то о заговоре всея Китая и подстроенном инциденте. И конечно же от вездесущих взглядов стервятников с камерами не утаилось и постоянное присутствие Сяо Чжаня в больничных покоях, но это мало его волновало, в отличие от сходивших с ума менеджеров обеих сторон. Почти сразу же посыпались бесчисленные звонки от родственников и друзей, но Сяо Чжань заверил их, что нет никакой нужды приезжать сейчас. Они все равно ничего не смогли бы сделать, а понервничать за них за всех он мог и сам. Участники команды Ибо тоже наведались проверить капитана, но поскольку тот все еще находился без сознания, им оставалось лишь передать свои соболезнования. И хоть Сяо Чжань отчетливо понимал, что винить в данной ситуации было некого, все же смотреть на танцоров спокойно не мог. В голове то и дело змеей вилось: «это вы виноваты… это из-за вас он…», и все же мужчина старался топить такие мысли в чашках кофе. Не один он искренне переживал за Ибо. Когда служащим больницы под вечер все же удалось избавиться от толп страждущих и Сяо Чжань остался один на один с пищащими аппаратами, мысли бурным потоком обрушились на него словно из пустоты. Но из всего этого бушующего месива, наверное, громче всего звучала лишь одна: «Как я скажу ему об этом?». Как он сможет сказать Ван Ибо, что все его мечты, все его стремления, вся его карьера… Что хорошим исходом в целом будет, если он вообще сможет ходить… Сяо Чжань первое время гипнотизировал монитор электрокардиографа, настороженно ожидая каждого пика, хотя отек мозга после сотрясения и спал достаточно быстро. А вот состояние колена благоприятным назвать было никак нельзя. А ведь он даже не знал о травме… получается, все это время он танцевал, даже несмотря на предупреждения и запреты врачей. Вот же ж… Когда Ибо пришел в себя, за окном стояла глубокая ночь и тишину нарушал лишь монотонный писк. Его дыхание участилось и, несмотря на тонну обезболивающих, в затылке откликнулась тупая боль. С губ непроизвольно сорвался стон, и задремавший в кресле Сяо Чжань тут же проснулся: — Ибо?! Парень медленно открыл глаза, морщась от неожиданной боли и пытаясь сфокусировать взгляд. Обстановка вокруг резко отличалась от той, которую он запомнил последней, а потому потребовалось несколько минут, чтобы осознать происходящее. Сяо Чжань вскочил и в два шага оказался у его кровати: — Ибо, ты меня слышишь? — парень медленно повернул голову в его сторону, смотря невидящим взглядом, и в голове Сяо Чжаня молнией промелькнула страшная мысль: врач предупреждал о возможной кратковременной потери памяти. Но Ван Ибо несколько раз медленно моргнул и тихо произнес: — Чжань-гэ… Что… Что произошло? … Мужчина мог бы позвать врача, попросить его огласить диагноз и перекинуть ответственность на плечи профессионала. Это был легкий путь, но, смотря на Ибо, он так и не смог нажать на кнопку вызова. Парень слушал не перебивая, в свете больничных ламп его лицо казалось неестественно серым, щеки чуть впали, и теперь скулы болезненно проглядывались сквозь бледную кожу. Каждое выдавленное Сяо Чжанем слово словно бы оседало невидимым грузом на ссутулившихся плечах, и Ибо все больше вжимался в кровать. Когда мужчина закончил, парень немигающим взглядом уставился в стену напротив. Пару раз, словно бы собираясь что-то сказать, рот его дернулся, но он так и не произнес ни звука. Зашла медсестра, собирая показатели приборов и поздравляя Ван Ибо с пробуждением. Парень лишь скривил потрескавшиеся губы в горестной ухмылке. Вот уж точно — праздник, ничего не скажешь. За больничными процедурами прошло еще несколько дней непрерывной череды анализов и осмотров. Когда все показатели пришли в норму, Ибо назначили операцию коленного сустава, которая должна была облегчить процесс восстановления. Больничная каталка скрылась из виду, непрерывный писк аппаратов стих, почти на целый день Сяо Чжань остался наедине со своими мыслями. Сам факт, что Ибо вновь будет без сознания, пусть и всего лишь под наркозом, пугал его до жути, но хирург — опытнейший специалист, и не таких на ноги ставил, по крайней мере менеджер Ибо заявляла именно так. А значит просто сидеть и волноваться не было ровным счетом никакого смысла. Чтобы отвлечься, мужчина решил прогуляться, и, только выйдя из больницы, понял, что не был на улице уже несколько дней. Гул города волной хлынул в сознание неожиданным потоком, в первые секунды выбивая почву из-под ног. Почти у входа его поймал очередной назойливый репортер, коих за последние два дня развелось столько, что шагу без их внимания ступить не удавалось. Сяо Чжань быстрым шагом направился к выходу с территории, «воздержавшись от любых комментариев», кроме, пожалуй, нецензурных у себя в голове. Он не курил последние пять лет — вредно для голосовых связок, да и звание «айдола» обязывало к безупречному образу. Выйдя за территорию, Сяо Чжань первым делом направился прямиком в табачный магазин, а затем в гипермаркет. Мама всегда покупала там сладости, когда он плохо себя чувствовал или когда они ходили к докторам. Считались ли «разрушенная карьера» и вдребезги разорванный коленный сустав «плохим самочувствием» сказать было сложно, но мужчина словно на автомате быстрым шагом направился в магазин. Никакого белого шоколада и орехов, Ибо их не выносил. Виноград и манго — вроде бы да… а может и нет… Он не мог вспомнить, что именно нравилось Ван Ибо, а потому сгреб с полок почти весь ассортимент без разбора. Через час рассеянных шатаний среди прилавков из корзины мужчины уже начали выпадать упаковки. «Кит-Кат, точно! Ибо их любит», - Сяо Чжань оглядел стеллажи в поисках любимых конфет Ван Ибо и все никак не мог их найти. Он снова обошел весь отдел. И снова. И снова. Этих чертовых конфет не было нигде… неужели, неужели среди чертовой тысячи позиций не было самых обычных вафельных батончиков?! Мужчина опомнился лишь когда к нему подбежал испуганный продавец. Оказалось, он снес стойку M&Ms и сам уже напоминал немалоизвестного персонажа с рекламы.

***

Решение покурить перед входом растянулось еще на полчаса. Сначала было принято решение ограничиться одной, потом двумя… а потом он понял, что просто боялся идти внутрь. Боялся снова увидеть этот пустой взгляд, которым Ибо сверлил его последние несколько дней, что бы Сяо Чжань ни делал, что бы ни говорил, какие бы смешные видео ни показывал. Он прекрасно знал, что нет смысла злиться на человека, который в одну секунду лишился буквально всего, но это было… это все равно было тяжело. По его возвращении Ибо уже отошел от наркоза. Его менеджер, разговаривавшая в коридоре по телефону, поймала мужчину за рукав, прося задержаться, и отвела чуть в сторону. Закончив разговор, женщина перевела на Сяо Чжаня усталый взгляд. Она, как и сам мужчина, провела несколько бессонных ночей, улаживая все коммерческие вопросы и общаясь с нескончаемым потоком СМИ: — Операция прошла успешно, — голос звучал с легкой хрипотцой, и она сделала большой глоток давно остывшего кофе, — но… Сяо Чжань и так прекрасно знал это «но». Они переговорили еще некоторое время, не решаясь обмениваться долговременными прогнозами. Пожалуй, очевидным сейчас было только одно: — Они его сожрут, — девушка кивнула в сторону полупрозрачной двери отделения, где «совершенно» незаметно то и дело мелькали лица журналистов, — с потрохами. Вместе с его коленом и оставшимися внутренностями. Сяо Чжань согласно кивнул: репортеры и в обычной жизни доставали Ибо, но теперь слетелись как мухи на свежий стейк. Парень едва ли разговаривал с Сяо Чжанем и даже от встречи с участниками своей команды и то отказался. Такого давления со стороны прессы он точно бы не выдержал, а усугублять ситуацию резкими высказываниями точно не хотелось. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. Хотелось бы думать, что после выписки вся эта шумиха поутихнет, но Ибо еще как минимум несколько месяцев не сможет передвигаться без костылей, а значит все публичные мероприятия лишь на это акцент делать и будут. Ему бы отсидеться где-нибудь это время, да только вариант запереть Ван Ибо в четырех стенах словно прокаженного явно был не из лучших. Сяо Чжань крутил в голове все эти мысли и внезапно его осенило: — У меня есть дом. Точнее дом моих родителей. Недалеко от Пекина, часа три езды. Он мог бы… — «пожить со мной там». Мда-м, Сяо Чжань, просто потрясающая идея, ничего не скажешь, низкий поклон твоей находчивости. Мысленно он дал себе подзатыльник, но других вариантов не наблюдалось. Тем более график следующих двух месяцев не был особо забит: кроме пары реклам подозрительных продуктов быстрого приготовления ему ничего не светило. А поскольку желанием скакать в костюме растворимой лапши он так-то особо не горел, мог позволить себе небольшие каникулы. В агентстве скажет, что собирается ухаживать за больным родственником… скажем… за бабушкой. Да, именно, за больной, сварливой бабулей Ван. — Господин Сяо, это поистине щедрое предложение! — девушка, казалось, на глазах скинула лет пять и пару седых прядей, поняв, что ее главный геморрой на время депортируется к черту на кулички и она сможет спокойно уладить все оставшиеся вопросы. — Думаю, вы сможете отправиться через несколько дней, если господину Сяо будет комфортно. О транспорте и личных вещах господина Вана агентство позаботится. Я передам ему ваше предложение. — Не стоит, я сам. У вас и так куча других проблем. Девушка благодарно кивнула и, еще раз поблагодарив мужчину, направилась прямиком на растерзание голодных журналистов. Ну что же. Кажется, Сяо Чжань принял одно из самых безрассудных и необдуманных решений в своей жизни. Возможно, это ничем хорошим не закончится. Это в девяноста девяти целых и девяти десятых процентах случаев ничем хорошим не закончится. Но опять же, хуже стать уже не могло. Ему хотелось так думать. Дверь тихо отворилась, и он зашел внутрь палаты.