Не вспомнив тебя...

Хочется проснуться зимним утром и открыть окно, которое, из-за тёплого, нагретого воздуха и несочетающегося морозно-свежего холода, будет покрываться тонким слоем инея, вырисовывая понятные только природе голубоватые завитушки. Хочется возвращаться туда, где по приходе в квартиру в прихожую будет вбегать рыжий, чуть потрёпанный временем, жизнью и детьми, но все такой же пушистый кот, который будет своей нагловатой мордой тереться об ноги, преданно заглядывая в глаза. Хочется каждый день мечтать о немного порванном, но все же удобном диване, где можно вытянуть ноги, оперев их на небольшой притулившийся рядом столик, а на коленях будет сидеть маленький ребенок, чуть пригревшись на груди. Хочется возвращаться туда, где на тёплой детской кроватке малыш будет требовать рассказать ему сказки про волшебные королевства, завернутый в мягкий чуть истлевший от времени плед. Только вот у Наташи всего этого нет и никогда не будет. Уже можно сказать спасибо хотя бы за то, что что-то наподобие жилья в небольшом районе Нью-Йорка, куда возвращаться нет никакого желания. Это уж лучше, чем быть вовсе на улице или жить в Академическом общежитии, где она жила много лет назад. Там каждая готова разорвать глотку за то, чтобы выжить. Победить просто невозможно. Выжить да, а победить нет. Наташа выдержала эту войну, что была хуже Гражданской в 19 веке. Выдержать и выиграть - две разные вещи. Девять девочек, что проходили программу вместе с ней, не имели достаточно сил, чтобы выжить, за что теперь лежат в сырой земле неизвестно где. Наташа выжила, но не выиграла. Она в любом случае проигравший, и будет им всегда. Квартира каждый раз встречает ее холодом. На каждом чертовом задании хочется подставиться по пули, лишь бы туда не возвращаться. Наташа устала, просто по-человечески устала. Она Черная Вдова, она не имеет права устать. Но даже у стальной и холодной Черной Вдовы есть предел, за который выйти она чисто психологически не может. Устала каждое утро просыпаться одна, где по квартире гуляет сквозняк, а из заиндевевшего окна тянется сухой холодный воздух. На заре, часов в шесть, холод особенно сильно завладевает помещением, и даже под толстым слоем одеяла до невозможности холодно. Зори здесь не такие холодные, как были когда-то в ее русской квартире чуть поодаль от центра Волгограда. Только вот там она была не одна. Он был с ней. И засыпала Наташа, и просыпалась она в его объятиях. Поэтому, несмотря на холодную суровую русскую зиму, ей с ним никогда не было холодно. Но сейчас это всего лишь прошлое, обрывки воспоминаний. Слишком чёткие для воспоминаний. Каждую ночь они мучают Наташу, каждый раз она видит их слишком точно, переживает слишком реально, словно смотрим фильм ужасов в очень хорошем качестве, как в 5D кинотеатре. И везде она видит его. И эти сны еще больнее бьют прямо по сердцу. Где он сейчас? Помнит ли ее, их совместные вечера на маленькой кухне с ремонтом времён СССР? Конечно не помнит. Он ничего не помнит. Ни Красной Комнаты, ни совместных вечеров и ночей, ни теста на беременность с двумя бледными полосками, ни дрожащей Натальи. Только Наташа помнит. Помнит его холодный, расчетливый взгляд под Одессой, его прикосновения, нежность которых уж явно была не характерна для страшной убийственной машины, какую из него старались сделать. Наташа пошла против системы, заставила его вспомнить про Бруклин, про друга художника, про танцы по пятницам. Так было нельзя, но она сумела растопить лед в его сердце, за что слишком дорого поплатилась. Они обнулили его прям на глазах Наташи. И теперь все это она видит. Каждую ночь, на протяжении многих лет. Видит, как тонет в страшную черную бездну его некогда заботливый взгляд. Страх гложет изнутри, как только до нее доносится едкий больничный запах медикаментов. Только ей одной известен ужас этого запаха. Наташа не рассказала это даже Клинту. Куда проще ему рассказывать о том, что ей снятся их совместные, за мир кровавые сражение, нежели в том, что она каждую ночь винит себя в смерти собственной дочери, на которую ей даже не дали взглянуть. "Внутриутробная гибель плода распространённое явление, Наталья Алиановна. Нам очень жаль." - ей так сказали тогда. И уточнить это сейчас невозможно. Умерла она в утробе, или же ее убили как только она родилась, Наташа не знает. Всем там это было нужно. Нужна была Наташа, не ребенок. И этот инцидент тогда замяли, потому что Наташа лучшая, потому что она была важна. А потом, чтобы искоренить подобные ситуации, ее лишили радости материнства на всю оставшуюся жизнь. "Целесообразность. Все становится проще, даже убийства." - сказала она когда-то Брюсу. Сказала, ради успокоения. И лишь сейчас поняла что сказала то правду. Убивать проще, но вот жить гораздо сложнее. Из нее вырастили достойную, самую лучшую из всех машину для убийств. Думали Наташа будет плясать под их дудку. Вырастили отменную убийцу, значит получайте обратно. Она убила всех поголовно, план мести продумывала долго, точно посвятила ему несколько лет своей жизни. Легче не стало. Его было не вернуть, пыталась же. И ребенка их не вернуть. Было поздно, и эта месть не дала ей абсолютно ничего. Лишь сама Наташа стала свободной, может к лучшему, а может наоборот. Слишком много людей погибли от ее рук, умоляли, заглядывали ей в глаза, будто пытаясь найти там хоть долю сочувствия. Но кроме чёрной непроглядной пустоты там ничего не было. И так было лишь страшнее, потому что всю кровь с рук ей никогда не отмыть. Чистый ламинат обжигает Наташины ступни ужасным холодом, а на уровне лодыжки гуляет сквозняк. Окно открыто градусов на пятьдесят, но Наташа его закрыть не торопится. Если закроет, то ничего не изменится. Из этого холода ей не выбраться, не согреться. Она живёт в нем и, кажется, уже давно привыкла. Вокруг пустота, пожирающая и без того небольшое пространство комнаты. Прозрачные белые шторы пытаются пропустить бойкое зарево утреннего солнца. Наташа одевает старые потёртые тапочки, которым наверное уже больше лет, чем ей самой, и накинув на себя тот самый истлевший плед поверх своего тонкого серого халата, плетётся на кухню. Штор здесь нет, от этого почти все помещение залито красно- оранжевой краской. Наташа уже машинально, словно на автомате, наливает воду в серебристый, светящийся от солнца чайник и ставит его на подогрев. Она отодвигает белый, немного скрипящий стул и садится. Пальцы нервно постукивают по столу, а перед глазами все еще стоит сцена очередного кошмара. Наташа машет перед глазами, будто это поможет его развеять. Закрывать глаза еще страшнее, тогда цвета станут ярче, а картинка чётче. Чайник громко и неугомонно свистит, но с места Наташа не поднимается. Она сверлит немного сонным взглядом циферблат электронных часов, стоящих на краю мраморной кухонной столешницы. Время 5:53. Самое время для того, что выпить кофе. Только ни пить, ни есть Наташа не хочет. Она быстро встает, резким движением выключая раздражающий чайник, даже не понимая зачем она его поставила. Чай она не пьет, а растворимый сублимированный кофе из магазина просто ненавидит. Наташа берет пульт и, чуть вскидывая руку, включает недалеко стоящий телевизор. В столь раннее время показывают либо новости, либо детские мультфильмы. Она не любит ни то, ни другое, но останавливает свой выбор на мультиках, потому что про Мировую Теорию Заговора слушать с утра пораньше просто не готова. Мультфильм идет старый, где серый чуть облезлый кот из глупости своей да наивности бегает за мышкой, которая всегда будто на шаг впереди. Идиотизм. В Наташином детстве таких мультиков не было. Были лишь черно-белые, которые крутили очень редко, лишь по праздникам. Такие появились когда ей было лет 25, но в этом возрасте мультики она уже не смотрела. Не до того было. Наташа, оперевшись на спинку стула, сверлит безразличным взглядом экран, и вдруг осознает, словно лампочка над головой загорается. Этот серый кот, который бегает за мышкой, в надежде, что поймает, и есть сама Наташа. Она бегает за прошлым, по отголоскам находя пути, чтобы добраться до него. Она никак не может его догнать, словно он всегда на шаг впереди. От этого осознания становится зябко, а тело, так и не согревшись от пледа, начинает слегка подрагивать. У Наташи сегодня выходной, и она в праве спать хоть до обеда, сладко потягиваясь в постели, только вот постель для нее как камера пыток. Кошмары сменяются один за другим, и спать уже вовсе не хочется, какой бы сильной усталость не была. Прервать этот замкнутый круг не получается. Однажды на задании с Бартоном им пришлось спать в одной постели, ибо по-другому не получалось, а рассчитывать на номер побольше им тогда не приходилось. Довольствовались тем, что хоть какая-то комната перепала. Даже несмотря на то, что Бартон и так был непозволительно рядом, но Наташа никогда не переходила грань, ведь Клинт женат, а с его женой они очень хорошие подруги, почти сестры. И казалось, кошмары должны были исчезнуть. Ничего подобного. Снова, она с криком и холодным потом на лбу вскакивает в постели, ошеломленными глазами глядя по сторонам. Бартон тогда пытался ее успокоить, сам испугался, только легче от этого не становилось. Она просто встала, оделась и вышла на улицу. Свежий воздух неплохо прочищал мысли, а если это еще и дорогой алкоголь вперемешку с хорошими сигаретами, то казалось и проблем то нет. В ночное время бояться за Наташу, которая ходит по улице одна, не приходилось. Рука у нее тяжёлая, одной левой она троих вырубит и даже не устанет. Поэтому по улицам она ходит весьма спокойно. Это самый мелкий страх, даже не страх, который может быть вообще. Есть что-то, что гораздо страшнее озабоченных мужчин в тёмных переулках. И Наташа это знает. Не обесценивает проблемы других, нет, просто пережила вещи, которые можно приравнять к смерти. Мультфильм все также идет, а вода в чайнике уже почти остыла. Уведомлений на компьютере нет. Ее цель снова канула в неизвестность. Черная Вдова бессильна, она не знает что делать дальше. Для нее это нонсенс. Раньше такого не было. И от этого еще хуже. Если Роджерс найдёт его раньше, Наташа очень в себе разочаруется. Она не злится на Стива, они ведь с ним столько лет дружили. Чуть ли не с рождения, но всю легенду и замечательную историю дружбы, Наташа не знает. Он ей тогда не рассказывал, потому что не помнил, Стив не рассказывал, потому что до сих пор винил себя в смерти друга. То, что было в 2014 поменяло его. Поменяло обоих. Только Стив не понимал такой реакции Наташи. А ей и не нужно. Это ее прошлое, ее тайна, которая с ней в гроб и ляжет. Хотя Наташа надеется, маленькая тлеющая надежда всё-таки жива, но Романова понимает - надеяться не на что. Все бестолку. Она закрывает компьютер, крышка которого громко хлопает, разносятся звук по кухне. Наташа выключает телевизор, продолжая сидеть в тишине, оглядывая солнечное зарево через москитную сетку открытого окна, что слепило глаза. Наташа уже собиралась встать и подойти к окну, чтобы вскрыть новую пачку сигарет, как телефон раздаётся короткой трелью пришедшего сообщения. И кому могло понадобиться писать Наташе сообщения в 6 утра, тем более в выходной. И зачем вообще отвечать. Плохо, да хуже уже некуда, все вокруг медленно погружается в тёмную пустоту, будто у этой пустоты действительно есть цвет. И, Наташа действительно верит, куда уже хуже, но хуже есть куда. Короткое сообщение, от которого она тут же срывается с места, буквально за пять минут готовая ехать на базу. Сон как рукой сняло, словно его и не было. Сигареты остались нетронутыми лежать на столе, а в себе Наташа по итогу всё-таки разочаровалась. От Стива Роджерса: "Я его нашёл." Сообщение прочитано