Фаворит вьюги

Снег, снег, снег… Белые хлопья кружились за окнами кареты, оседали на белую поверхность дороги. Энжил поглубже запахнулся в кашне и снова спрятал руки в пушистую муфту. Во дворце Его Величества Фридриха никогда не бывало настолько холодно зимой. Пусть стены там были деревянными, но покои приближённых короля обогревало такое количество каминов, что можно было ходить голышом. «Бывшего короля», — подумал Энжил с тоской. Невольно сжался, силясь спрятаться от подступавшей со всех сторон зимы. Энжил Фридриха никогда не любил. Впрочем, и сам Фридрих не баловал его нежностью. Монарх относился одинаково пользовательски ко всем, кто его окружал, и мало кто горевал о том, что в преддверии первых снегов его прихватил удар. Но Фридрих был любовником Энжила больше четырёх лет. Они оставались вместе и в горе, и в радости. Двор августа стал Энжилу домом, и Энжил не желал иной жизни. Он знал правила игры, которую вели при дворе, и рад был бы играть в неё долго… Если бы не эта проклятая случайность. Энжил, в общем-то, не думал, что короля могли убить. Конечно, Фридрих нажил себе множество врагов, но при дворе не было бы другой фигуры, которая устроила бы всех. Напротив, смерть монарха грозила королевству династическим кризисом, потому что, будучи абсолютно бездарным в делах общения с женщинами, Фридрих нажил себе только одного сына, и то бастарда. Ловкая куртизанка по имени Мерилин по приказу матери Фридриха двадцать шесть лет назад пробралась к нему в постель. Королева-мать рассчитывала подобным образом пробудить в сыне интерес к женщинам — но ничего не вышло. Вкусы у короля были другие. Он менял фаворитов как перчатки, по всей столице гуляли слухи о том, сколько мальчиков он перепортил… Пока четыре года назад не появился Энжил, которому удалось сделать то, чего не сумели самые дорогие куртизанки — надолго привязать Фридриха к себе. Даже священнику Энжил не доверил бы истории о том, чего ему это стоило. Фридрих был мужчиной вполне достойного вида, но не самых лучших моральных качеств. Чтобы терпеть его рядом с собой, приходилось самому забыть о любой порядочности. «И вот теперь его нет», — думал Энжил. «Просто нет. И больше не имеют значения все наши ссоры, все слова, которые он говорил мне, и которые мне так и не довелось сказать ему… Всё потеряло смысл». Хлопья снега медленно кружились за окнами кареты, заметая не только землю, но даже сердце и душу. Энжил знал, что пройдёт время, и под снегом снова затеплится жизнь. Пробьётся согретая белым пологом первая трава... Однажды это случится, а пока вовсю расцветала зима, и лёд сковывал мысли. «До весны». Карета дёрнулась и резко остановилась. Удивлённый переменой, Энжил едва не стукнулся головой о потолок. — Приехали! — возвестил голос кучера. Слуга, сидевший рядом с ним, соскочил с козел и подбежал к дверце, чтобы доложить господину: — Сугробы, сэр! Дорогу совсем замело! Дальше пути нет. Энжил прикрыл глаза и досчитал до трёх. Ему очень хотелось сделать что-нибудь этакое… Заорать, например. Но он только распахнул дверцу и спрыгнул на снег. Кутаясь в меховой плащ, принялся оглядывать по сторонам. Кучер со слугой оказались правы — впереди дорогу и дорогой-то назвать не поворачивался язык. — Что будем делать, сэр? — спросил слуга. Мальчик по имени Тьен был на три года младше господина, но уже крепко понял, что принимать решения за хозяина не стоит. Энжил такого не терпел. — Что делать… — пробормотал тот. — Что делать… Назад возвращаться он не мог и не хотел. Там, позади, остался опустевший дворец, где его больше никто не ждал. Через несколько дней туда должен был приехать новый король. Бастард Фридриха наверняка выгнал бы ставшего бесполезным фаворита взашей. Энжил не собирался этого ждать. — Расчистить сугробы мы не сможем? — спросил Энжил. Кучер, соскочивший с козел следом за Тьеном, покачал головой и тоже плотнее закутался в плащ. Он был уже не молод, и даже если бы у троицы была лопата, работать ею вряд ли бы смог. — Нам стоило остановиться раньше, — сказал он. — Простите, сэр. Теперь уже и карету вот-вот заметёт. Остаётся искать помощь или идти пешком. Энжил ещё раз растеряно огляделся по сторонам. — Ну, вот что, — сказал он. — Вы попробуйте вернуться назад, добраться до ближайшей деревни и позвать оттуда кого-нибудь. Скажите, я заплачу, если расчистят дорогу. А мы с Тьеном пока оглядимся тут. Может быть, найдётся объезд. Увы, но объезда не нашлось. Энжил и Тьен проплутали по лесу около часа, но единственное, что им удалось обнаружить — это небольшой охотничий домик, принадлежавший неизвестно кому. Тьен устроил господина внутри, разжег камин и сделал для него глинтвейн. Уговорил раздеться и повесить одежду сушиться над огнём. — Пойду узнать, как обстоят дела у Нильса, — сказал он. Нильсом звали кучера, и Энжил кивнул. Тьен вышел за дверь и побрёл сквозь метель обратно к дороге, а Энжил остался сидеть перед камином в одних панталонах и потягивать глинтвейн. И часа не прошло, как скрипнула дверь. К тому времени Энжил уже начал было засыпать. — Тьен, постели мне постель! — вяло потребовал он. — С удовольствием. Но я не Тьен. Энжил вскрикнул, схватился за кочергу и, выставив её перед собой, отпрыгнул к стене. Перед ним в дверях стоял высокий мужчина с иссиня-чёрными волосами. В густых влажных прядках, падавших на плечи, искрились белые снежинки. Промокший до нитки, суровый на лицо, мужчина походил то ли на лесника, то ли на местного охотника, то ли вовсе на разбойника. — Вы кто? — поинтересовался Энжил, больше всего опасаясь услышать от мужчины, что это его дом. — Просто усталый путник, — ответил тот. От Энжила не укрылся жадный взгляд, скользнувший по его обнажённой груди. Он мгновенно сдёрнул с кресла ветхое покрывало и тут же прикрылся им. Однако, осмыслив ответ, облегчённо вздохнул. — Вас застала метель? Энжил не знал, стоит ли признаваться, что в этом доме он такой же чужак. И что с ним всего двое слуг, из которых один — мальчишка, а другой — старик. — Дорогу замело, — развёл руками мужчина. — Послушайте, молодой господин, мне ужасно неловко, что я помешал вам отдыхать, но вы не пустите меня переночевать? У меня лошадь вот-вот околеет. Если вы позволите, я отнесу ей овса, а потом вернусь и всё вам расскажу. Энжил подумал и кивнул. К тому времени, как мужчина вернулся, Энжил уже немного совладал со страхом. Он хоть и учился фехтованию, как все благородные мужчины, но куда больше привык к интригам, чем к сражениям. Телосложения он, к тому же, был хрупкого, на его обнажённой сейчас груди было не разглядеть и тени мышц. Энжил ни капли не сомневался, что если этому нелюдимому мужчине придёт в голову применить к нему силу, будь то для ограбления или для чего-то ещё — дело увенчается успехом. Энжил привык принимать свою слабость как данность. Он умел отступать, чтобы затем, затаившись, нанести внезапный удар и одержать верх. Окинув взглядом свою мокрую одежду, он пришёл к выводу, что и одеваться нету смысла, потому что незнакомец всё равно уже видел его голым. Когда второй путник вернулся в охотничий домик, Энжил стоял перед камином, укутавшись в сорванное с кресла покрывало так, что от самой двери были видны его узкие плечи, белые лопатки и рассыпавшиеся по ним кудри золотистых волос. — Как вас зовут? — спросил Мартин. Энжил лишь едва заметно повернул голову через плечо. — А это имеет значение? — спросил он. — Делайте, что собирались делать. Мартин вскинул бровь. Подошёл к нему вплотную, так близко, что Энжил чувствовал жар его тела спиной. — А что я собирался делать? — спросил он. Руки мужчины легли Энжилу на талию, и по телу юноши пробежал огонь. — Если вы скажете — что спать, то я даже как-то обижусь… — выдохнул он и откинул голову мужчине на плечо. Руки Мартина сдвинулись вперёд, прошлись по его животу, комкая складки грубой ткани. — Эта тряпка вам не идёт, — заметил он, пристально глядя в голубые глаза случайного попутчика. Его пальцы спустились ниже, пробираясь под ткань, и Энжил коротко вскрикнул, когда они сжали его расслабленную плоть.