Фаворит вьюги

Встреча с королём настолько выбила Энжила из колеи, что он даже позабыл на некоторое время про завещание. Всё перевернулось, и теперь он совсем не знал, как выстраивать своё поведение с проклятым бастардом. «Ну неужели нельзя, вставляя член в первого встречного, сразу же в глаза сказать ему: "Я — король?!"» — мысленно возмущался он. С точки зрения Энжила такая честность могла бы облегчить жизнь многим людям, но, увы, никто при дворе Августории не спешил к ней прибегать. «И Дорицкий тоже хорош…» — думал он. «Меня настраивает против короля и хочет, чтобы это скандальное завещание искал тоже я. А сам первым лезет кланяться новому королю!» Энжил понимал, что как только ветер переменится, Дорицкий напрочь забудет о недавнем лизоблюдстве, но такой поворот курса всё равно его возмущал. «А с другой стороны, — думал он, — этот парень — чистый лист. Я знаю это куда лучше, чем Иоган. Его с одинаковым успехом можно заставить верить как в то, что союз с Франконом — наше счастье, так и в то, что Франкон — наш злейший враг. Не удивлюсь, если со дня на день Дорицкий устроит ему встречу с послами из Снежной Империи. Пока я переживаю и трачу время зря, рискую репутацией, пытаясь найти эту проклятую бумагу, он уже станет лучшим другом короля!» Союз и война с Франконом интересовали Энжила мало. Если на то пошло, он предпочёл бы обойтись без войны, потому что во время войны значительно реже давали балы. К тому же, с началом войны мужчины сходили с ума, начинали бредить геройством и совсем забывали об истинных ценностях — таких, как красота и любовь. Однако, ни союз, ни война не были для него достаточными причинами, чтобы рисковать головой. Куда больше его беспокоила собственная судьба... Обо всём об этом Энжил раздумывал, прогуливаясь по дворцовому парку и инстинктивно стараясь держаться подальше от окон дворца. Однако, он не учёл одного: хотя сам парк был огромен, раньше, когда он ежедневно проводил время с Его Величеством, эту его часть обустроили так, чтобы король и его фаворит могли беспрепятственно посещать друг друга, не попадаясь на глаза посторонним. И в то время, как эти закоулки не увидел бы ни один придворный, перед окнами королевского кабинета они были как на ладони. Осознал это Энжил только после того, как, задумавшись особенно крепко о своей горькой судьбе, поднял взгляд к окнам дворца. И обнаружил, что чёрные цыганские глаза бастарда смотрят прямо на него. Конечно, Энжил был уверен, что с такого расстояния узнать его невозможно. И всё же, попятился. Благо, наследник тут же отвернулся от окна, но продолжать испытывать судьбу Энжил не стал — торопливо скрылся в хитросплетениях аллей. — Может, я просто схожу с ума?.. — бормотал он, возвращаясь в свои покои и скидывая верхнюю одежду. Тьен, заметив настроение господина, торопливо бросился готовить ванну. А Энжил, тем временем, продолжал размышлять:  — Может, это вовсе и не он? Гретта, хоть и не была до последних пор приближена к королевской особе, но опыт выполнения господских поручений имела большой. Она давно надеялась завоевать внимание королевы или, хотя бы, её старшей фрейлины, но та невзлюбила её с первого взгляда, так что, Гретта уже стала отчаиваться и понимать, что никогда не займёт достойного места при дворе. Случайную встречу с королём она восприняла как подарок судьбы. Прежний король предпочитал слуг-мужчин, но это вовсе не значило, что так же будет при нынешнем. И потому, получив поручение Мартина, Гретта бросилась исполнять его с энтузиазмом и сноровкой, какие не встретишь и у лучших аристократов Августории. Она, конечно, прекрасно знала, что парк под окнами короля — закрытый. И что попасть туда можно только через два крыла — одно из которых сейчас занял сам Мартин, а другое, пока ещё, занимал бывший королевский фаворит. Таким образом, вычислить, кого именно Мартин требовал к себе, не составило труда. «Наверное, он его высечет!» — с любопытством размышляла Гретта. «Что ещё может сделать новый король с любовником своего отца?» Однако, хотя у Гретты хватало энтузиазма и сообразительности, ей не доставало главного — репутации. Когда она пришла к дверям виконта Кауниц-Добрянского и принялась барабанить в дверь, к ней вышел слуга и не очень вежливо ответил, что господин занят и не принимает. Комнат было много, но акустика во дворце была превосходной, так что, Гретта легко услышала плеск воды в ванне и задумчивое печальное пение. Она ещё попыталась спорить, но бесполезно — Тьен не пустил её даже на порог. Тем временем, плескаясь в горячей пене, Энжил потихоньку приходил в боевое расположение духа. Согревшись, он стал думать, что прятаться вечно не получится и важно перейти в наступление раньше, чем это сделает противник. Из-за собственной глупости он и так уже упустил возможность первым поцеловать руку новому королю. «Вообще-то, первым ты как раз успел», — заметил кто-то ехидный у него в голове. «Правда, целовал что-то другое, но это тоже бывает полезно». Эта мысль только укрепила уверенность виконта в том, что надо немедленно выяснить — померещилось ему или нет. За окнами к тому времени уже стемнело, на парк опустилась ночь. Энжил подумал, что бастард, должно быть, уже спит, и это даёт хорошую возможность подобраться к нему поближе, оставаясь незамеченным. У дверей и окон королевских покоев наверняка стояла охрана, то Энжил рассчитывал застать в карауле кого-нибудь из знакомых. Он приказал Тьену подать одежду, снова закутался в плащ и вышел во внутренний парк. Через несколько минут он уже стоял под окнами королевской спальни, пытаясь разглядеть в темноте лицо претендента. Никакой охраны тут не было и в помине. По крайне мере, так ему казалось, пока плечо Энжила не стиснула чья-то рука и замогильный шёпот у самого уха не прошелестел: — Кто вы такой? Гретта в тот день так и не созналась, что знает, кого Мартин видел в парке — она надеялась, что ей ещё удастся выполнить поручение, и боялась, что если расскажет всё, что знает, то этим делом займётся кто-нибудь другой. Потому, к моменту, когда пришло время ложиться спать, Мартин всё ещё был взбудоражен и не знал, что и думать. Учитывая обилие впечатлений, полученных во дворце, ему казалось странным, что его галлюцинация приняла именно такую форму. И в то же время, на дне души расцветала глупая надежда: а вдруг ночной знакомый — действительно один из обитателей дворца? «Кем бы он ни был, став королём, я смогу приблизить его к себе. Если, конечно, он действительно здесь». О своём намерении не заводить близких отношений он к этому моменту уже успел забыть, обрадованный тем, что его тайная мечта может сбыться. Уснуть Мартин не смог, долго сидел у камина, чувствуя себя необычайно возбуждённым и бодрым. И потому, решил воплотить в жизнь свой прежний план — в одиночку обследовать окрестности. Охрану он не выставлял, потому что днём у него не было времени подобрать надёжных людей. Двое гвардейцев по традиции всё же стояли у его дверей, а вот тех, кто должен был занять пост под окнами, Мартин отпустил, чтобы самому без лишних свидетелей выбраться в парк. Увы, но идея обследовать дворец в темноте оказалась бестолковой — все аллеи казались похожими одна на другую, и если бы не свет собственных окон, мерцавший оранжевым вдали, Мартин бы напрочь заблудился. Быстро поняв, к чему идёт дело, он решил вернуться обратно и, тут-то, и увидел стройный силуэт, закутанный в меховой плащ. Некто стоял у самых его окон, и в первое мгновение Мартин решил, что кто-то пытается шпионить за претендентом на престол. Потушив факел, он бесшумно приблизился к соглядатаю со спины и, схватив за плечо, резко развернул лицом к себе. — Кто вы такой? Незнакомец издал негромкий писк. Видимо, не нашёл слов. Мартин тоже стоял молча, удивлённо разглядывая безупречные черты лица и золотые кудри, рассыпавшиеся по плечам. Энжил тоже зачаровано глядел на него и понятия не имел, что сказать. Неизвестно, чем закончился бы этот странный разговор, если бы оба не услышали вдали шелест гравия. — Я замёрз! — выпалил Энжил и бросился в объятья к будущему королю. Он не совсем понимал, что делает, и действовал скорее по наитию, смутно надеясь, что Мартин его не оттолкнёт. — Пожалуйста, согрейте меня! И хотя, логичнее всего было бы отдать мальчишку страже, чтобы та выяснила, кто он такой, Мартин обнаружил, что делает совсем другое: — Быстрее, — он отодвинул Энжила от себя и подставил руки так, чтобы, наступив на его ладони, тот мог проскочить в окно. Энжил не задавал вопросов. Мартин пока не требовал ответов. Дождавшись, когда Энжил окажется в спальне, Мартин и сам перепрыгнул через подоконник и затворил ставни. Они оказались вдвоём, в кромешной темноте. Энжил так хорошо знал эту комнату, что ему не нужен был свет, чтобы передвигаться по ней спокойно, но он всё равно прильнул к Мартину и замер, обнимая его и прижимаясь грудью к его груди. — Да кто же вы, в конце концов, такой? — спросил Мартин, растеряно поглаживая его по волосам. — Назовите мне, наконец, хотя бы имя! — Энжил! — ответил тот и, запрокинув голову, подарил Мартину обиженный взгляд. — Я ведь вам уже говорил! — Энжил… — повторил Мартин, не решаясь выпустить своё наваждение из рук — его одолело чувство, что стоит разомкнуть объятья, как тот снова исчезнет, растворится в темноте. — Послушайте, — торопливо продолжил Энжил. — Я вас очень прошу, не пытайтесь расспрашивать обо мне! Когда придёт время, я всё вам расскажу. И Мартин сдался. Так он был рад встретить этого юношу ещё раз. — Ваш плащ опять намок, — пробормотал он, шаря по плечам юноши в поисках застёжки. — Снимите его, — поддержал Энжил. Не прошло и четверти часа, как они снова упали на кровать.