Фаворит вьюги

Энжил сглотнул. — А знаете, что я думаю о вас? — спросил он. — Что? — в тёмных глазах Мартина мелькнул любопытный огонёк, и он чуть наклонился вперёд, к собеседнику. Он явно чего-то ждал. Возможно, что Энжил признает его правоту. Но это было последнее, на что согласился бы Энжил, даже если в глубине души уже чувствовал, что незнакомец действительно прав. Он тоже наклонился к попутчику и произнёс ему в самые губы: — Я думаю, что трахать меня у вас получается лучше, чем болтать. Вы неотёсанный грубиян, бродяга и… мммм! — последнее ругательство потонуло в губах Мартина, потому что тот без слов опрокинул Энжила на спину и накрыл собой. Губы его жадно впились в нежные губы юноши и принялись терзать их, бессовестно кусая. Грудь Мартина нависала над грудью Энжила, но руки мужчины надёжно удерживали его тело, так что любовники не соприкасались ни единым дюймом кожи. Стоило Мартину разорвать поцелуй, и Энжил обнаружил, что его невероятно бесит этот факт. Он дёрнулся, пытаясь приникнуть к нему, но тут же понял, что одна рука Мартина, к тому же, удерживает его запястья над головой. — Что ж, вот тебе ещё одна правда, — прошипел Мартин ему в губы. — Я думаю, твоему ротику можно найти применение поинтересней, чем болтовня. — Если это всё, чему научили вас ваши восточные гурии, то я разочарован, — Энжил демонстративно облизнул свои розовые губки. — Чтобы получить такие знания не стоило и уезжать. — От тебя я жду не знаний, а действий, — никто из них не понял, по какой причине в следующее мгновение Мартин оказался на спине, а Энжил — верхом на нём, но каждый записал эту перемену как победу на свой счёт. Мартин крепко обхватил Энжила за талию. Прошёлся по его спине, изучая нежную кожу и прижимая плотнее грудью к своей груди так, что почувствовал, как вжимаются в его тело твёрдые бусинки сосков Энжила. От прикосновений шершавых ладоней по телу Энжила пробежала дрожь. Он выгнулся, закрыл глаза в наслаждении. Качнул бёдрами, дразнящим движением толкаясь в тело Мартина. — Таких действий ты ждёшь? — прошептал он. Стоило телу Мартина оказаться настолько близко, как он напрочь забыл и про обиду, и про злость. Энжил тонул в том жаре, который исходил от обнажённых мускулов Мартина, нежился в нём, полностью отдаваясь на волю сжигавшего его пламени. — Вообще-то, я думал немного о другом, но так тоже хорошо. Мартин поддал бёдрами навстречу, и Энжил окончательно поплыл. Когда Мартин снова входил в его тело, стенки прошило жаркой болью. Теперь уже у Энжила не было и тени сомнений, что за ней последует наслаждение. Он снова разрывался между желанием сделать это проникновение более глубоким, распрямиться верхом на бёдрах Мартина и взять на себя управление кораблём… и желанием нежиться в его объятьях, чувствовать всей грудью его горячее и твердое тело, ощущать на своей спине его руки — и ласковые, и жадные в одно и то же время. — Что ты со мной делаешь… — простонал он, прижимаясь к груди любовника и запрокидывая назад голову. Мартин изогнулся, чтобы добраться поцелуем до его шеи, и Энжил почувствовал, что ещё мгновение, и он потеряет над собой всякий контроль... Резко выпрямившись, он сжал у основания собственный член. Глаза Мартина вспыхнули от вида этой картины и от ощущений, которые подарило ему в движении тело любовника. — Не смей! — прошипел он и перехватил руку Энжила. — Теперь уже не смей! Я знаю, что ты можешь сделать это вместе со мной! Энжил был далеко не так уверен в своих возможностях, но уступил. Ему тоже не хотелось отказываться от удовольствия, едва только начав. Он убрал руку, облокотился ей о пол и навис над Мартином, нежно покачивая бёдрами, давая обоим остыть и в то же время не позволяя замёрзнуть. Мартин не выдержал. Рывком перевернул его на спину, согнул ноги любовника и принялся двигаться в нём уверенными порывистыми толчками. — Не-ет! — протянул Энжил, чувствуя, как его тело сдаётся напору и на живот снова проливается горячее семя. Нутро запульсировало, сжимая плоть Мартина и тот, поняв, что продолжать бесполезно, тоже излился внутрь него. — Ну вот, — сказал он, усаживаясь рядом и тяжело дыша. — Теперь ты скажешь, что я сделал это против твоей воли. Энжил не ответил. Ему не хватало слов и тоже было трудно дышать. Сердце бешено колотилось в груди. Он привалился виском к плечу Мартина и прикрыл глаза. Потом они снова пили вино, и снова никто из них не запомнил, как Мартин оказался у Энжила внутри. Теперь он действовал нарочито медленно и неторопливо, растягивая каждое мгновение болезненного удовольствия. Энжил лежал на боку перед ним, и Мартин входил в него сзади, но Энжил касался его всем телом и наслаждался не столько глубиной и силой проникновения, сколько этой мягкой близостью. Обнимая тело Энжила одной рукой, Мартин гладил его грудь и живот. Дразнящими движениями скользил по соскам, и снова возвращался вниз, к пупку. Его губы неторопливо ласкали шею любовника, иногда подбираясь к его уху и теребя податливую мочку. Энжил тяжело дышал. Постанывая, подавался навстречу. Перехватывал его руку, норовя сделать ласки более решительными — и тут же отпускал, понимая, что у него самого уже не осталось сил. Мартин гладил его в таких местах, что к утру Энжилу казалось, что на его теле ни внутри, ни снаружи не осталось места, где не побывали бы руки Мартина, его член, губы или язык. Когда в очередной раз плоть Мартина опустошилась, он уже не стал выходить из податливого нежного тела. Замер, оплетя живот Энжила одной рукой, опустил подбородок ему на шею и прикрыл веки. — Скажи, что эта ночь не закончится никогда… — пробормотал он. — Не могу, — Энжил вздохнул. — Не вижу смысла врать. — Тебе нравится причинять мне боль? — Наверное. Это придаёт ощущениям остроты, — по губам юноши проскользнула улыбка, но Мартину увидеть её не довелось. — Я хочу, чтобы ты остался со мной. — Ты так говоришь, потому что кругом темно, и тебе кажется, что в мире нет никого, кроме нас двоих... — И меня это устраивает, — парировал Мартин, крепче прижимая его к себе. — Лишь до тех пор, пока не закончится метель, и ты не вспомнишь о том множестве мужчин и женщин, которые наверняка ждут твоего внимания в городе. Мартин скрипнул зубами. Коротко куснул Энжила пониже уха. — У меня нет никого! — прорычал он. — Даже восточных гурий? — Даже их. Что мне множество людей, которым всегда было на меня наплевать? Энжил промолчал. Логично было бы ответить, что он сам — всего лишь один из этих людей. Случайный попутчик, незнакомец, и пути их сошлись лишь на несколько часов, чтобы навсегда разлететься в разные стороны. Вопреки всякой логике, Энжил чувствовал, что это не так. Что то, что произошло между ними за эти несколько часов — больше чем секс. За эту ночь не только тела их, но и души переплелись так крепко, что если разорвать этот узел, долго ещё внутри будет жить нестерпимая боль. «Как же всё это глупо…» — думал он, но сам не верил этим словам. Он попытался представить, что не позволит этому мужчине уехать, и ему стало смешно. Что за жизнь могла ожидать их вдвоём? Моряк, который вечно пропадает в своих плаваньях, и молодой аристократ, у которого из всех доходов останутся только деньги, которые, быть может, соизволит присылать из поместья мать. Какая-нибудь маленькая квартирка на берегу и вечный дождь, вечная сырость… Вечное одиночество и ожидание. «И всё равно», — вдруг понял он. «Я был бы больше счастлив, чем здесь». На минуту ему показалось, что это и есть то, чего он хочет на самом деле. Этот мужчина, его губы и руки… Каждый день. Перед сном и после сна. «Но это невозможно», — тут же подумал он. «Ни в одном из миров». Мартин не думал. Он лежал, пребывая в странной полудрёме и наслаждаясь каждым мгновением близости, каждым малейшим соприкосновением тел. У него не в первый раз случался с кем-то случайный мимолётный секс, и всё же то, что происходило сейчас, в корне отличалось от того, что было с ним раньше. При одной только мысли об этом порочном ангеле, сердце пускалось вскачь. Энжил был прав. Сейчас для Мартина не существовало ни леса, ни столицы, ни всей августории, ни даже забытого в порту корабля. Только стены вьюги, бушевавшей за окнами, и островок тепла, центром которого стал вовсе не пылавший в камине огонь, а обнажённое тело в его руках. Мартин был рационалистом. Умом он понимал, что не знает об этом юноше ничего. Но, в то же время, он знал себя, и знал, что ему на это абсолютно наплевать. Кем бы он ни был, сколько мужчин ни делило бы раньше с ним постель — Мартин готов был принять это, забыть, и сотворить для своего наваждения новую жизнь из ничего. Готов был ещё вчера. При мысли же о том, что ждало его завтра, самого Мартина охватывал такой непривычный ему страх. Он сам готовился вступить в новую жизнь, о которой не знал ничего. Он никогда не боялся рисковать собой — ни в честном бою, ни в сражении с морской стихией. Но его спутниками были такие же обездоленные авантюристы, которым нечего было терять. Мартин не испытывал к ним жалости — каждый из них сам выбрал свою судьбу. Теперь за ним стояла мать. И это уже было слишком много для него. И он не знал, сможет ли взять на себя ответственность ещё за одного человека — настолько беззащитного и уже теперь настолько важного для него. Он помнил первую заповедь моряка и наёмника — самое дорогое оставь на берегу. «Он прав», — думал Мартин, крепче обнимая своего юношу. «Я не могу взять его с собой, даже если захочу. Нам лучше расстаться здесь и сейчас. Может, когда-нибудь, я и смогу позволить себе любовь… Тогда я найду его. Но не сейчас». Метель бушевала за окнами — такая плотная, что ни один самый верный вассал не сумел бы пробиться сквозь неё к своему господину. Тьен спал у очага таверны в небольшой деревушке у самой опушки леса. Нильс свернулся калачиком к нему спиной. …Мартин и Энжил тоже не заметили, как погрузились в сон.