Фаворит вьюги

— А вы правда не стали бы меня принуждать? — спросил Энжил, когда суп уже подходил к концу. — С чего бы вдруг? — Не начинайте! Не пытайтесь отрицать, что вы меня сразу захотели. — Такое чудное создание, да к тому же ещё и полуголое, трудно не захотеть. — Не уходите от ответа. — Нет, не стал бы. С чего бы вдруг? На свете достаточно женщин, которые сами рады попасть в мою кровать. — Во-от оно как… — протянул Энжил, не слишком довольный этим ответом. Количество конкуренток или конкурентов его не очень смущало — он привык, что вокруг Фридриха вьются разного рода искательницы королевской милости. А вот тот факт, что Мартин считает ниже своего достоинства приложить усилия ради такой достойной добычи, как он сам, немало Энжила разозлил. И, в то же время, его успокаивала мысль, что Мартин не стал бы нарушать правила игры. — У вас такие мысли при виде едва знакомого мужчины… — продолжил тем временем Мартин. — Мне, всё-таки, кажется, что ваш покровитель не спрашивал вашего согласия. Энжил пожал плечами и уставился в огонь, но от Мартина не укрылась промелькнувшая в его взгляде грусть. — Вначале — нет, — спокойно сказал он. — Но потом я понял преимущества своего положения и привык. Я ни о чём не жалел и не жалею. И я не пытался бы изменить свою жизнь, если бы не его смерть. Мартин стиснул зубы. Ему не нравилась мысль, что кто-то мог принуждать его ангела. Даже если этот ангел никогда по настоящему ему не принадлежал. — Кем он был? — резко спросил он. Резче, чем хотел, и потому поспешил смягчить вопрос: — Должно быть, он был богатым, а вы нет? — Моя семья не жаловалась на отсутствие денег, — сухо ответил Энжил. — Но вы правы, он был богаче, влиятельней и более знатен. У него было всё, о чём мы с матерью только могли мечтать. — С матерью… — повторил Мартин. — А ваш отец? — на мгновение ему показалось, что судьба попутчика чем-то похожа на его собственную, но Энжил тут же развенчал его надежды: — Мой отец давно умер, погиб на войне. Он был героем. Его почитал сам… Сам король. — Неужели кто-то посмел тронуть столь уважаемую семью? После смерти отца ваша мать обеднела? — Не то чтобы, — Энжил пожал плечами. — Я, если честно, не хочу об этом говорить, — закончил он, чувствуя, что ещё пара фраз и общими словами будет не обойтись. Энжил абсолютно не хотел рассказывать случайному знакомому, кто он такой. Слишком менялось отношение людей, когда они узнавали, какое место он занимал при дворе. — Раз уж вы посчитали приемлемым забраться в дела моей семьи, может, расскажете и о своём отце? Пока что вы упоминали только мать. Мартин помрачнел, отвернулся к огню… Однако сказал: — А вы и правда мстительны. Но признаю, это честно. Раз уж мои расспросы так вас задели. Что вы хотите знать? Энжил пожал плечами и даже немного растерялся. Он на самом деле не думал, что тема для собеседника может быть так важна. И всё же останавливаться на полпути не захотел. — Я так понял, вы не считаете его частью своей семьи. — Нет. Оба замолкли. Потом Мартин вздохнул и продолжил: — Он был богат. И знатен. Но нам с матерью никогда не помогал. Мать говорила, что у него другие… Увлечения. Честно сказать, я слышал от неё мало хорошего в его адрес. Да, наверное, вообще ничего. А как вы понимаете, пересказывать сплетни о своём отце мне не слишком приятно. — Он часто менял женщин?.. — задумчиво произнёс Энжил. Из сказанного Мартином он сделал вывод, что мать его была для этого знатного мужчины одной из многих. Обычная история — какая-нибудь белошвейка или актриса, которая угодила в постель к аристократу. Может быть, даже не по своей воле. Те, кто более знатен, редко спрашивали мнения людей попроще. А вторые, в свою очередь, почти никогда не решались возражать. «Скорее всё же актриса», — подумал он. «Ведь он сказал, что в его матери была цыганская кровь… В любом случае, за порядочную горожанку её никто не считал. А вот этот безвестный аристократ вполне мог увлечься экзотической красотой». Ничего удивительного в этой истории не было — разве что то, что Мартин не умер в детстве от голода. Да ещё, пожалуй, то, что мать вообще решилась его выносить, не избавилась, едва узнав, что случайная связь так круто поменяет её жизнь. «А может, она любила его…» — подумал Энжил. «Может, всё было наоборот… Может, она хотела сохранить память о мужчине, к которому впервые испытала столь сильные чувства… Но, он так и не вспомнил о ней, даже не взял к себе в дом… Вот она и вспоминала о нём только плохое». — Можно сказать и так... — ответил, тем временем, Мартин. Он поймал себя на том, что уже какое-то время молчит, разглядывая нежное горло юноши, который оказался рядом с ним. Чудесные золотые локоны растрепались и спутались, но от этого незнакомец казался ему ещё более прелестным. Когда он говорил, между розовых губ то и дело мелькали белоснежные ровные зубы, и Мартин с трудом справлялся с желанием наклониться к юноше и коснуться их языком. А время от времени, в ожидании ответа, он запрокидывал голову назад, давая жидкому золоту своих волос стечь по обнажённой спине. В такие мгновения его белые плечи и нежное горло, тонкие линии ключиц и острый треугольник подбородка напоминали Мартину холодный мрамор античных статуй. И он сам замолкал, забывая отвечать и чувствуя непреодолимое желание коснуться этих изящных линий хотя бы кончиками пальцев, очертить их контуры, а затем сгрести, притянуть к себе и целовать, целовать пока это безумие не пройдёт. Поймав этот взгляд, Энжил споткнулся на полуслове и забыл, о чём собирался спросить. Чувствовал, как он скользит по его телу, как будто его на самом деле касались пальцы этого едва знакомого мужчины. Ощущал, что ещё мгновение, и Мартин набросится на него. Где-то глубоко внутри затаился страх, понимание того, что нужно немедленно прекратить это, закрыться любым куском ткани… Но вместо этого, Энжил обнаружил, что прогибается, подставляя этому взгляду грудь и живот, и то, что находилось ниже. Он видел, как по горлу Мартина промелькнул кадык, а в следующую секунду мужчина резко отвернулся. — Полагаю, его сладострастие было лишь одной из проблем, — сказал он, старательно глядя только в огонь. — Он был из богатой семьи, а потому избалован. Не привык ценить то, что давала ему жизнь. Я терпеть таких не могу. Смысл слов Мартина не сразу добрался до Энжила. — Не терпите избалованных? Уж не меня ли вы хотели этим попрекнуть? — Что?.. — Мартин на мгновение повернулся к нему, и во взгляде его уже не было желания, только искреннее удивление. — Нет, что вы… Я же ничего не знаю о вас. Но, если верить сказанному, то вы из простой честной семьи. «Даа уж, из очень простой…» — подумал Энжил про себя, почему-то разозлившись на то, что сказанная им полуправда была понята именно так. — Вы ничего не знаете обо мне, — подтвердил он. — Но смеете называть меня то избалованным, то трусом. — Ох, упаси Иллюмин! Не придумывайте за меня то, что я и не думал говорить. — Не думали говорить, но имели в виду. Если я не прав, скажите прямо, что вы на самом деле думаете обо мне? — Я всегда говорю прямо! — немного разозлившись, Мартин повернулся к нему лицом, но тут же пожалел об этом, зачарованный глубиной глядевших на него дымчато-синих в неверном свете пламени глаз. — Хотите правду? Хорошо, скажу правду. Вы потрясающе красивы. В комнате наступила тишина. — О… — Энжил кашлянул. — Это точно та правда, которую вы хотели сейчас сказать? — Это точно правда, — твёрдо ответил Мартин. — Когда я смотрю на вас, то не могу думать ни о чём другом. — Очень жаль, — Энжил опустил взгляд, и Мартину стало неловко. Он с удивлением понял, что сказал что-то не то. — Почему? Разве это плохо? — Плохо, что ничего другого вы во мне не видите! — слова сорвались с губ Энжила сами собой. На мгновение он поднял взгляд и с вызовом глянул Мартину в глаза, но тут же снова отвернулся от него к огню. — А впрочем, это хорошо! Это очень хорошо, потому что мужчины глупы, когда влюблены. — Я с самого начала признал, что глупею, когда смотрю на вас, — губы Мартина расплылись в улыбке. — Хотя и ничего не говорил про любовь. И всё же мне кажется, что вас обидели мои слова. Энжил нехотя повёл плечом. — Не обращайте внимания. Вы ничего мне не должны. — Вы думаете, я не сочувствую тому положению, в которое вы попали? Энжил промолчал, уже жалея, что вообще решил что-то рассказать о себе. Это была прекрасная ночь, наполненная удовольствием, и стоило оставить всё как есть, не пытаясь получить что-то ещё. — На самом деле, вы отчасти правы, — тем не менее, продолжил Мартин. — Я считаю трусостью любое бегство. — Как будто вы сами не бежали, когда стали моряком! — фыркнул Энжил. — Нет, не бежал, — возразил Мартин. — К тому же, сначала я стал наёмником и тогда ещё не думал, что служба заведёт меня так далеко от дома. Я искал путей, чтобы устроить достойную жизнь себе и своей матери. Чувствуете разницу? — Нет! Мартин вздохнул. — Я знал, чего хочу. А чего хотите вы? Вопрос огорошил Энжила. Он, на самом деле, весьма чётко знал, чего хочет. Он хотел вернуться во дворец. Хотел вести ту жизнь, которой жил до сих пор. И точно не хотел становиться ни наёмником, ни моряком. — Какая разница чего я хочу, — буркнул он. — Если это не достижимо? Вот вы. Хотели достойной жизни. Провели не один год на чужбине. А разве вы добились того, чего искали? — Поставить цель — это только первый шаг. Путь не будет прямым. Но мне не стыдно за себя, пока я знаю, что иду к поставленной цели. Не бегу и не прячусь, а делаю то, что хочу. — Даже, если ваш путь заключается в том чтобы грабить и убивать? — Я никого никогда не грабил, — возразил Мартин. — Если же кто-то был столь непредусмотрителен, что встал на моём пути, значит, он заслужил смерть. Энжил задумался и, к своему удивлению, обнаружил, что согласен. Пусть он не стал бы убивать, но его не мучила совесть за те методы, которыми он избавлялся от соперников и недругов. «Так что же с тобой стало теперь?» — спросил он себя. «С какой стати ты решил бросить всё, чего добивался так долго, и бежать? Кто такой этот новый король? Чужак! Выродок! Бастард! Да, теперь за тобой не стоит воля августа, но ты по-прежнему знатнее его, у тебя более чистая кровь. Ты, в конце концов, умней. При дворе хватает тех, кто тебя ненавидит — но не меньше тех, кто зависит от тебя. И ты решил всё бросить. Ради чего?»