Золотая клетка

«Кто Вы, черт возьми, такая?»

«Семья»

В первую их встречу — там, в вычурной флорентийской квартире — Чийо вовсе не ожидала обнаружить таинственную незнакомку, выглядящую такой хрупкой и сильной одновременно. Чийо наблюдала за ней издалека, затаив дыхание — так, как наблюдает дикая кошка, не отводя взгляда от своей добычи.                                                            Беделия Дю Морье.... Ее томный голос, утонченная красота, гибкий ум и безупречная проницательность — Ганнибал не изменил своим вкусам, выбрав ее в качестве своей спутницы. Она была единственной, кого Лектер не наградил шрамами, (по крайней мере, телесными) и это вызывало у Чийо неподдельный интерес. Беделия же, всматриваясь в глубину карих глаз, чувствовала, что Чийо была опасна, и все равно тянулась к ней, словно мотылек, летящий на свет. — Вы его птичка. Впрочем, как и я. — Чийо знала, у них с Беделией одна роль, одна боль на двоих — обе они были загнаны в угол — вынуждены убить, чтобы выжить, и умереть глубоко внутри, навсегда теряя частичку самих себя (в то время как для Ганнибала все было лишь очередной игрой в Бога) ...Быть может, они нашли друг друга не случайно?

***

Три года спустя Чийо все также наблюдала издалека, но не с былым хищным интересом; судьбы их были тесно переплетены незримой нитью, и потому она хотела защитить таинственную незнакомку любой ценой, считая ее своей накамой. Чийо видела, как она страдала — страх, что однажды он исполнит свое обещание и убьет ее, пожирал женщину изнутри, и это чувство было ей знакомо. Беделию Дю Морье терзало ожидание: по праздникам ей приходили письма (будто вестники приближающейся смерти) без обратного адреса, к которым он всегда прикладывал рецепт. Беделия прекратила покидать стены дома и совершенно потеряла счет времени, сходя с ума от нескончаемой бессонницы... В жизни ее не осталось никого и ничего, кроме боли и страха — расплаты за то, что однажды она решилась принять участие. Словно догорающая в полумраке свеча, все чувства угасали под влиянием алкоголя и сокрушающих тело инъекций, (от которых она так и не смогла отказаться после Флоренции) даря мимолетное ощущение отрешенности и отупляя сознание. Во всяком случае, боль никогда не исчезала — она закрадывалась еще глубже, чтобы потом нахлынуть с новой силой, раздирая в клочья. Чийо оставалось лишь наблюдать за ее медленным самоубийством — в отличие от Беделии, она была далека от излечения душевных ран и не могла найти слов утешения. И тем не менее, едва услышав о побеге Ганнибала из тюрьмы, Чийо ринулась к ее порогу и застыла на месте, не поверив сначала, что перед ней стоит та самая Беделия Дю Морье: руки ее были испещрены следами свежих уколов, золотистые локоны посеребрены сединой, а уставшие, сплошь усеянные узором лопнувших сосудов глаза блестели от слез. Чийо не могла найти слов утешения, но могла заключить Беделию в крепкие объятия, вкладывая в этот жест всю нежность и трепетную заботу, на которую только была способна. — Вы в опасности, Беделия. Уедете со мной? — Да. — Чийо хотела защитить ее любой ценой, а Беделия впервые позволила кому-либо это сделать, не возводя вокруг себя глухих толстых стен. Казалось, обе они прошли через ад и пронесли сквозь него оставшиеся чувства ради этого момента — встретиться вновь, чтобы избавить друг друга от всепоглощающей вины, отчаяния и одиночества. И Чийо, и Беделия были ручными птицами Ганнибала Лектера, заточенными в золотые клетки; распахнуть крылья и вылететь на волю поодиночке всегда казалось слишком страшным, но теперь они были вместе.