Золотая клетка

Деревня давно опустела: некогда жилые дома были заброшены, изъедены плесенью и скрыты поросшей травой — они медленно превращались в груду обветшалых обломков. Блеклая луна в небе и черные как смоль вороны — единственные свидетели их пребывания здесь. И все же, несмотря на то, что по этой земле годами не ступала нога человека, жизнь вокруг так и била ключом; природа приняла свою естественную, исходную форму, и она была совершенно прекрасна... Время здесь словно замирало. А для Беделии Дю Морье время попрежнему замирало лишь в алкогольном забытьи — пагубной привычке, что непрерывно гложет ее со дня, когда она лишила жизни своего пациента. Тихо — так тихо, как шуршат под полом крысы — Беделия каждую ночь пробиралась в винный погреб, наугад вытаскивала со стеллажа пыльную бутылку, откупоривала и выпивала все до последней капли прямо из горла, не утруждая себя поиском хрустальных бокалов. Сегодня она не в состоянии была вернуться в постель — изнемогая от усталости, сползла по каменной стене и заснула на мокром полу; тонкие струйки дождя, сочившиеся из протекающей крыши, давали отчего-то легкое ощущение умиротворения, будто бы вода смывала все ее печали. Беделию била дрожь, но вставать решительно не хотелось (или не было сил?) — хотелось раствориться в этих тяжелых каплях, что ритмично падали вниз. Чийо спустилась в погреб вслед за ней, помогая подняться и бережно накидывая на плечи одеяло. Это место взывало к отголоскам прошлого, возвращая Чийо во времена, которые она предпочла бы не вспоминать никогда, и все равно вновь ступала по до боли знакомым скрипящим половицам, пересиливая леденящий душу страх, ведь не могла позволить себе оставить свою накаму совсем одну. — Что ты видишь, Чийо? — обеспокоено спросила Беделия, замечая резкую перемену в ее лице. — Его. Больше Чийо не проронила ни слова (впрочем, Беделия научилась понимать ее и без всяких слов) — воспоминания ранили, вонзаясь в сердце острыми шипами... Чийо закрывала глаза, и в голове тотчас раздавался оглушительный лязг цепей, заискивающий шепот и истошные рыдания. Со дня, когда навязанный Ганнибалом пленник испустил последний вздох, прошел год, а он будто и не умирал вовсе — стоило закрыть глаза, и Чийо видела перед собой темный силуэт, устремляющий на нее свой обезумевший взгляд. Беделия научилась понимать ее без всяких слов, и молча прижала Чийо к груди, запуская тонкие пальцы в мягкие черные волосы. Возможно, Беделия и правда была слишком холодна, чтобы согреть Чийо своим теплом, но она могла согреть ее своей любовью. Держась друг за друга, они возвращались в дом — дом, покрытый паутиной трещин, насквозь пропитанный затхлостью и утративший былое великолепие, но это были всего-навсего декорации, не значившие абсолютно ничего. Значение имело лишь то, что теперь они были вместе, и имели шанс построить свой Дворец Памяти (Дворец, в котором более не будет места боли и нескончаемым страданиям) заново. Являлось ли их тайное убежище очередной золотой клеткой? Возможно. Как бы то ни было, неистово биться о прутья до тех пор, пока границы клетки не расплывутся во тьме предсмертной агонии, уже не хотелось.