Сталин и Троцкий

5 марта 1953 г. Пустое, тёмное пространство.             Сталин.             (в одиночестве, оглядывается вокруг себя)             Темнота коснулась моих глаз,             Сердца искра тихо догорает;             Помню лишь обрывки беглых фраз,             «Доктора… Не надо… Умирает…»             Кто со мной так справился жестоко?..             Жизнь моя кому помехой стала?             Знает лишь всевидящее око,             То, что гибель всею наблюдало.             Что за сон такой мне сниться странный?             Холодно мне стало, одиноко…             Вспоминаю снова я, обманный,             Проповеди трупа-лжепророка.             Мгла и пустошь окружили вмиг,             Всадник вдруг передо мной возник.             Троцкий.             Покоен будь, товарищ Сталин,             И не буди иные души.             Они своё отвоевали,             А ты меня послушай лучше.             Вокруг ты видишь тьму пустую –             Не что иное, как обман.             Ни рок, ни фатум - лишь туман             Скрывает дымом ночь седую.             Прищурь-ка взгляд и станет видно сразу             Звезды на небосводе тусклой блики.             Не обессудь: прости на эту фразу -             В сиянье том твои не слышны крики.             Сталин.             Довольно слов, скажи мне, Лев,             Как ни был горд, и зол, и лев             Мне без прикрас ответь: я умер?..             Троцкий             (нарочито отвлечённо).             …Какой бишь там по счёту нумер?             Ноль пять, ноль три, икс - икс, пять три.             У Розы нынче день рожденья.             Рассвет забрезжил, посмотри!..             Сталин             (нетерпеливо).             Ох, проклят будь! Не мучат угрызенья             Забытой совести? А если плоти нет,             То только в жертве я найду ответ.             (Поднимает с земли острую ветку и протыкает левое запястье)             Распятье след глубокий оставляет,             Но кровь на землю не струиться…             Троцкий.             Он гневный взор свой устремляет             На Лейбу, кой пришёл мириться.             К чему такие представленья?             Отбрось презренье и сомненья.             Узри в рассвете перемены:             Мы не отбрасываем тени,             И кровь уже не греет жилы…             Наверно, да - ты всё же не живой.             Сталин.             Судьба моя такое заслужила,             Чтоб век последний коротать с тобой?!             Хотел взглянуть бы на тебя             В твой первый час смертельной муки.             Троцкий.             От страха матом всех гнобя,             Я после помирал от скуки.             А там уж на Большом суде             Лететь мне велено к тебе.             Что нужно объяснить ещё?             Тобой, скажи мне, я прощён?             Ведь... если не отпустишь гнев,             То проклят вечно будет Лев.             Сталин.             Об этом позже я скажу,             Но вот ума не приложу,             Какой же твари помешал,             Кто яду в чашу подмешал?             Не видно, смутно помню дно...             Троцкий.             А разве уж не всё равно?             Сталин.             Любой персоне интересно,             Как наступила его смерть.             И ежели я не воскресну,             Желаю знать - кто этот смерд!             Троцкий.             Глубок убийцы был укус;             Убийца твой лишь мерзкий трус.             Сталин.             Он - трус? Не уж то не из мести,             Пришёл удар судьбы на месте?             И не из зависти он жалом             Нанёс удар, как Брут - кинжалом?             Троцкий.              (сощурив глаза, смотрит на рассвет)             Трус жалок, если даже сердцем чист,             И если даже он – ума палата.             Одной мечтою сыт – оппортунист,             Но грош цена такому будет плата.             Кого утешил трус в недобрый час?             Кому во время бед подал он руку?             Скрывается во тьме от чуждых глаз,             Чтоб разогнать тревогу, страх и скуку –             Вот всё, на что способен обыватель!             Низложен в катафалк ещё при жизни,             А в глубине души воюют слизни.             Ужасней мертвеца подобный подражатель!             В его уме нет места для порока,             В душе его нет места для печали,             Трус ждет, дрожа, мгновенье злого рока.             Нет от таких Вселенной прока,             Они – в могильном сне… Они устали…             …Устали жить.             И не пытались даже.             О, как подобным можно быть,             Чтобы не принял для продажи             Подобную душонку Люцифер?!             И бог не дал им в руку револьвер?..             Сталин.             Чтобы приблизить поскорей желанный миг?             Нет-нет, последний был их сердца крик,             Чтобы отпели на последнем их параде,             Где вознесётся ввысь душа в отраде.             Однако здесь иначе – где же суд,             Который страшен выбором своим?             Иль в Рай фантом чужой перенесут             Иль в Ад одна дорога нам двоим?             Троцкий.             Ах, если б заповеди были не с хитринкой,             Ах, если б Библия во веки не лгала,             Подобной нынче не было б заминки,             Судьба бы тот час в Ад нас забрала.             Но там котлов не напасёшься столько,             И мук не создано по всем грехам.             Ведь за одну газету «Комсомолка»             Сожжение положено лжецам.             Сталин.             Ты дольше здесь, а я - впервые             Мне, разъясни, не торопясь             Про Рай и Ад: они – иные,             Или одна и та же мразь?             А как устроен нынче край,             Чей свет подобен маяку;             Буржуй, где равен бедняку,             Где нет убийств: ни войн, ни драк,             Где ум положен дураку,             И полон мир цветущих благ.             Вольготно видел ли ты Рай?             Троцкий.             Безликой радостью там окружило вновь,             И всё ещё стучало сердце чьё-то,             Пока не сгинуло во мраке смерти то,             Что называют на земле «Любовь».             Мгновенье рушит цепи хрусталя -             Ждать от секунды стоит лишь подвоха:             Полсотни жизней забрала земля,             Полсотням душ дарует чудо вздоха...             Понять не мог я одного,             Не будет коммунизма в этом веке.             И в безысходности того             Печально закрываю веки…             (Все последующие слова раздаются эхом, и они материализуются в пространстве)             Горит в Аду Земля планета,             Нет душ, ушедших в небеса.             Сжигает их при блеске света             Пороков чёрных полоса.             Никто из нас спастись не в силах.             Назад дорога суждена,             Где снег не тает на могилах,             Хотя уже пришла весна…             Ты помнишь, после спячки зимней             Как пробуждается земля,             И как блестит на солнце иней,             Как поднимается заря?             Как ручейки журчат в Московских переулках,             Как соловьи поют, как тает лёд,             Как на трамвайных закоулках             Пушистый кот туда-сюда снуёт?..             Сталин.             (перед его взором появляется Кремлёвская набережная)             ...В смертельных муках солнце утопает             В сиреневом закате. Горит лиловый дым,             И растворяясь серной кислотой, сверкает,             Сжигая реку заревом седым.             Среди погодного ненастья             Огонь, питающего зева,             Покуда шпилем колёт небо             "Звезда пленительного счастья".             Пылает Кремль кроваво-красный,             И нет уж сил сдержать свой крик -             За что таков мой рок ужасный,             Мученья - век, а счастье - миг?!             Троцкий.             Не прав ты, Коба, всё пустяк.             Что после смерти припираться?..             Сталин.             ( в сознании появляются образы развала страны)             Ты утаил всё от меня!             Союзу век не продержаться,             Он на краю день ото дня.             Я сокрушён, тебе - отрада,             Весной готов пленить сей слух,             Но вместо трели лишь тирада             Пронзает пулями мой дух.             Тирана свергли, в сердце гвоздь             Трагедий человечей скорби,             Застряла с болью в глотках кость             И душит с силой их в зловонье.             Троцкий.             Нарушил я закон святого свода!             Зла на меня, о Коба, не держи,             Зависим был я от земного кукловода;             Пойми, мой друг, вся истина во лжи...             Сталин.             Какой тебе я друг?!             В душе своей для мести             Всегда готов найти ты место.             Не слишком близорук,             Чтоб в нужном месте в нужный час,             Когда на сердце нет покоя,             Всю суть вопроса скрыть от нас.             За дело дрался мировое.             И что теперь, доволен сам,             Когда приближен час расплаты?             Де-юро, Ленина ты зам,             Подлец - де-факто, враг заклятый.             Твой лицемерный, хитрый взгляд             Поверх пенсне я разглядел,             Огнём глаза твои палят,             Ты делал так, как сам хотел.             За эти контр-убежденья             Ждать долго будешь ты прощенья.             Троцкий.             (вспыхивает пламенем, медленно сгорает)             Я жаждал Рая на земле!             Я верил в искренность видений!             Я видел торжество в Кремле,             Над силой зла освобожденье!             Я знал, что только через Ад             От сна планета вся проснётся,             И был бы бесконечно рад,             Покуда нега к нам вернётся!!!             Но снова ты отдал приказ,             Что б больше не открыл я глаз.             Судить ты не имеешь права,             Где времена, а где же нравы?             Чтоб возродился мир из праха             Вселенского костра желаю!             Но не стерпев, как феникс, краха,             В огне вселенском сам сгораю...             Не линчевай меня, прошу,             Страну из мёртвых воскрешу.             Сталин.             Не в силах видеть я такое!             Ушло в историю былое.             Не еретик ты, я - не инквизитор,             И не чужой сатиры композитор.             Ведь думал, что я видел всех,             И жизнь мне протянула руку;             Теперь всё вызывает смех,             Что скажет дед родному внуку             Про время это? Про меня?             «Голодным сном день ото дня             Мы проживали жизнь,             А эти – в грёзах в коммунизм».             Мы стали жертвой обстоятельств,             Всех распрей, споров и ругательств.             Когда бы было всё иначе...             Решили б мы мечты задачу.             Прощён! Отпущены грехи!             Лети! И мир наш воскреси!             А мне - на север иль на юг,             Сквозь гром, и зной, и сени вьюг.             Отпущен новый путь - другой,             Кой осветится пусть... луной.             Конец.