Явление второе
8 декабря 2013 г., 22:05
СССР. Москва. Кремль. Кабинет Сталина. Утро 22-ого июня 1941 г.
Сталин после собрания маршалов и членов Политбюро сидит за столом в своём кабинете в одиночестве.
Сталин.
Вот и настал конец и занавес закрыт…
Нам времени не будет для антракта.
Нагрелись ружья, пулемёт искрит,
И не сокроешь от народа факта
Того, что Гитлер наш нарушил мир.
Без церемоний он нацелил взор
На мой Союз, словно еврейский ювелир -
Не без вниманья учит здесь узор.
А на камнях уж заструилась кровь…
Где конница твоя, Буденный,
К которой так питаешь ты любовь?
Она годится лишь на суп варёный.
Климентий Ворошилов, что молчишь?
Как на передовой условия для боя?
Не знает, мне в ответ лишь тишь…
Как много в наркомате нашем гноя.
И вспомнить мелочь, кажется, непросто -
Мне ультиматум выдвинули жёсткий.
Ночь, комната и очи жжёт луна-апостол,
Как жаль признать, но прав был Троцкий.
Лампа, стоящая на столе, начинает прерывисты мигать, выводя из строя электричество. Ровно в центре комнаты появляется фантом Троцкого.
Сталин.
(угрюмо)
И снова ты?.. Ну, что-с, пришёл со мною поквитаться:
«Ах, видишь, Коба, я предупреждал»?..
Троцкий.
Отнюдь. Не интересно даже насмехаться.
Сталин.
Ну да. Отлично «брата своего» я знал.
Лишился пустословья только после смерти,
А раньше, вспомни сам – устроил балаган
Такой, что всякий бы подумал – черти!
И половина из твоих речей – обман.
Но полно, что хотел мне сообщить на этот раз?
Быть может, скажешь ситуацию на фронте?
Она куда полезней всех красивых фраз.
Поэтому свой пыл «вы урезоньте».
Троцкий
(с равнодушием).
О фронте я могу сказать, как о погоде:
Нацисты всей толпой идут к столице,
Всяк русский офицер им непригоден.
Их сотни тел погребены в одной гробнице.
Сталин.
Как жаль. Мне знать необходимо,
Какая в тактике моей ошибка?
Троцкий.
Вся армия нацистов гением гонима,
Твои же генералы - все на разум зыбки.
Возьми всё руководство фронтом на себя,
А глупым маршалам не стоит доверять.
Они иначе, армию дробя,
Москву на героизм не станут проверять.
Сталин
(ухмыляется).
Понятно, но чего же мелочиться?
Троцкий.
Не понял твоего вопроса я.
Сталин
(встаёт из-за стола и медленно обходит Троцкого вокруг).
Да полно будет, Лейба, "вам" кичиться.
Следить ты можешь за порядком бытия.
Лежишь во мраке, телом весь в могиле,
А значит, будущее предсказать ты в силе.
Троцкий
(прищуривает глаза).
В своих желаниях не будучи умерен,
Ты хочешь слышать будущее, Йозеф?
Уверен в мысли этой?
Сталин.
Да - уверен!
Троцкий
(с минуту молчит, а затем вместо потолка развергается яркий свет, который слепит Сталина).
Темнеет свод небесный над землёй,
Сияют звёзды тихо над планетой;
Послушайте же на ночь сказку, дети,
И поделитесь со семьёй…
- Семнадцатого года не было на свете!
Дух революции полураздетой,
Полунагой и загнанною в угол,
С тоскою стонет и клянёт несчастье лет.
Считается разменною монетой
С монахами – порочным бродит кругом,
В Европе оставляя грязный, мокрый след.
После дождя Европа не лихая,
Привычней слякоть севернее стала,
Чем вьюги, и холодные снега,
И прочая погода вихревая.
Не видя в мутном отражении оскала
Тот призрак смерил взором берега,
Камнями, чьими размывается Нева.
Октябрь уж наступил - как Пушкин бы сказал…
Прошёл октябрь скоро, скромно.
Остался царь на троне Петрограда,
Не вызывает более у масс накал.
Ведь Государево веление - бесспорно,
Не разрушает прежнего уклада,
А масса экзекуциям и рада…
Застыли слёзы на фарфоровой фанере лиц.
С тех пор пройдёт одна, примерно, сотня лет…
Нам ныне нет надежды на освобожденье,
Кровь – брызг! И разлетелись капли, словно перья птиц;
А вы, а вы… а вас, как и меня на свете не было и нет…
Так что забудь на век, о Коба, о прощенье!
Сталин.
Ах, неужели будет все, как показал,
Не списывая на покойную усталость?
Уж ли не хочется вонзить кинжал
Стране, которая не высказала жалость?
Троцкий.
Как ни хотелось отомстить СССР
Мне нет покоя, зная эту данность –
Буржуи: демократ и бывший друг эсер
Окажутся в одной связи на странность.
Сталин.
Так... победим войну мы или нет?
Троцкий (удивляется).
А разве тебе Мессинг не сказал?
По-моему, разумный дал ответ.
Восьмого мая соберётся полный зал,
Капитуляцию подпишет комитет.
А дальше... будет новая война.
Сталин (поражён).
Война?.. Но с кем? За что? Когда?
Не понимаю я ни слова.
Троцкий (вдруг меняется в лице).
Ах! Нет! Ошибка! То -лишь ерунда.
Не думай, Коба, не бери в основу
И не воспринимай всерьез!
Хоть я бессмертен, но могу и ошибаться.
Сталин.
Узнать тебя мне, право, сложно, вот курьёз.
От слов своих так просто отказаться?
My moon, в затмение ушёл навечно.
Всяк мелкая звезда тебя сияет ярче,
И тьма бесцельная продлится бесконечно.
Твоих детей мы как шпионов истребили,
И как воспринял ты такие вести?!
Подумаешь: родную кровь убили!
То может послужить отличным поводом для мести.
Иль то, что не позволил я
Страну использовать, как спичку для костра?
Не держишь разве на меня ты зла,
Что затушили перемен ветра?!
Уж не желаешь гибели моей,
Чтоб срок твоей тюрьмы скорей истёк?!
Чтоб возместить по смерти бунтарей,
За ледяной, железный молоток?!..
Троцкий
(глаза вспыхивают огнём, он гневается, теряя терпение).
Ты провоцируешь меня на злость!
Ты думаешь, что я не изменился!
А правда колет, словно в сердце гвоздь,
От правды никому не заслониться!
Я знаю всё, за что несу вину,
И знают все, кто есть со мною рядом,
И знаешь ты... И сам пойдёшь ко дну,
Отравленный змеиным, гадким ядом!..
Не смей смотреть так на меня, не смей!!!
Ты ошарашен и ошеломлен
И хочешь имена знать этих змей,
Кои пошлют в загробный павильон!
Сталин
(срывается до крика).
Не можешь ты сейчас меня покинуть!
Лев Бронштейн, стойте же, предатель!
На произвол желает кинуть
Моей судьбы злосчастный наблюдатель.
Я знаю, прочь пророков-колдунов:
России без меня не быть!
И будет после смерти много болтунов,
Которые по мне белугой будут выть.
Троцкий.
О гибели не думай - лишь о мировой,
О ситуации и битвах на передовой.
Победа в имени твоём и в дивной гордой птице.
Тебе необходимо удержать столицу.
Не заглушай ты голодом тоску,
И одиночества не бойся своего.
Сражаться вопреки всему
Одной лишь жизни стоит; больше - ничего!..
(исчезает)
Конец второго явления.
