"Стрекоза и Муравей"

      На улице стояла хмурая промозглая погода января. В маленькой комнатушке, в которой с трудом ютилось два человека было невероятно душно, тяжёлый воздух норовил схватить за глотку и задушить в своих смертоносных объятиях. Я проснулся окончательно. Скинув с себя прохудившееся за 10 лет использования шерстяное одеяло, встал и подошёл к окну. Я чуть отодвинул ненавистную мне портьеру мышиного цвета и приоткрыл окно. Мне в лицо пахнуло сыроватым запахом чуть обжигающего кожу мороза января. Я взглянул на улицу. Моя убогая каморка, которую я снимал у Фрау Крёте, вполне соответствующей своей фамилии (с нем. Kröte — жаба) женщины 55 лет с обрюзгшим лицом и вечно грязным передником, находилась на самой окраине Берлина. Почти вплотную к трехэтажному дому, на первом этаже которого я жил располагась полуразвалившаяся бакалейная лавка старика Ляуса (с нем. Laus-вошь), состарившегося больше не от времени (ему было всего 52 года), а от экономического кризиса и назревающего тоталитарного режима. А к западу располагалось старое переполненное городское кладбище. Тут хоронили всех умерших «не по-христиански», т. е. не выдержавших Великой Депрессии и решивших окончить жизнь, пока не стало слишком поздно. Несмотря на то, что был январь месяц, снега мы ещё не видели. Зато каждый день почти сутками лил монотонный ледяной дождь. Вот и сейчас он заливал грязный закоулочек Мариэнштрассе, где и располагались мои «хоромы». По улице пробежал тощий мальчишка с увесистой сумкой-наш почтальон Хойшрек (кузнечик). Каждый день ровно в 7 часов утра он проходил по нашей улице. И в самом деле, оглянувшись на настенные часы, я увидел, что и на сей раз юнец был пунктуален. Я высунулся в окно. Хойшрек заметил меня и крикнул своим слишком громким голосом для такого тщедушного телосложения: -Доброе утро, герр Амайзе! (с нем. Ameise — муравей) Я лениво мотнул ему головой в ответ. Он улыбнулся мне и скрылся за поворотом бакалеи. Я же просунул голову внутрь, закрыл окно и встал, повернувшись к нему спиной. Теперь я лицезрел свою унылую комнату. Картина была не особо зрелищной- рядом с окном стоял небольшой круглый стол на трех с половиной ножках (ибо одна из ножек так расшаталась, что норовила в любой момент сломаться), весь заваленный бумагами в перемешку с пустыми бутылками-верными друзьями предыдущей ночи. Рядом со столом стояли два стула-оба были полностью скрыты наваленными на них грудами одежды. Под столом покоился мой большой чемодан-он успешно заменял мне платяной шкаф. Единственным «сокровищем» и «достоянием» комнаты можно было назвать большую, достигающую в размерах почти половину комнаты, кровать. А на кровати безмятежным сном спала она-источник моих райских наслаждений и адских мук. *** Это началось примерно три месяца назад, в середине октября. Ливень шёл без остановки два дня, улицы становились похожи на каналы Венеции. Я быстрым шагом возвращался с работы домой. На мосту Монбижу я увидел ее- несчастное, забитое, маленькое существо в сером коротеньком пальто. Когда я прошёл рядом с ней, она вдруг подбежала ко мне, вцепилась в меня руками и заглянула прямо в глаза. Ее взгляд был в стократ сильнее взгляда самого сильного мужчины. За мгновение она пронзила меня им до самого моего основания, заставив почти трепетать. Я смотрел на нее всего мгновение, потом слегка оттолкнул ее от себя, отвернулся и решительно зашагал вперёд. В сердце что-то неприятно защемило. Однако уже через секунду я услышал за собой характерный плюхающий звук человека, идущего по лужам. Я сразу понял, что это была она. Но я не остановился, и даже ни разу не обернулся — что-то не давало мне это сделать. Я шёл дальше, она не отставала. Тогда меня одолел чисто спортивный интерес — дойдёт ли она до конца? В глубине души шепотом говорило желание, чтобы это действительно было так. Однако непонятный страх стремился к иному исходу — ведь путь составлял не менее 7 километров, а при ее тщедушном телосложении и такой погоде было вероятнее поражение. И все же, преодолев все препятствия пути, я остановился у дверей своего дома и, обернувшись, увидел ее. Она была еще бледнее прежнего, уставшая, замученная, но глаза ее смотрели по-прежнему твёрдо. Меня бросило в мимолетный лихорадочный жар, я повернулся к ней спиной и, судорожно вытащив ключи из кармана,  открыл дверь. Я остался стоять на улице, предоставляя ей возможность войти. Она не сразу поняла причину моей остановки, искоса взглянула на меня, затем осознав, бесшумно проскользнула в дом. Я вошёл вслед за ней и закрыл дверь. Какое-то время мы стояли друг напротив друга и молча смеряли друг друга взглядами. В воздухе висело напряжённое молчание. В какой-то момент я потянулся рукой к выключателю, чтобы включить свет, но девушка мгновенно бросилась ко мне, заключив меня в неожиданно крепкие объятия. Запрокинув голову, она вновь заглянула мне прямо в глаза. —Ты мне нужен, — прошептала она. Шум дождя на улице, полумрак, опьяняющее чувство таинственности, гибкая, как пантера, девушка в моих объятиях — все это вскружило мне голову и не давало больше возможности мыслить здраво. Поддавшись необъяснимому порыву, я ее поцеловал.