"Стрекоза и Муравей"

      На следующее утро я проснулся раньше незнакомки. Посмотрев вверх, я обнаружил свисающий с изголовья кровати чулок-последствия ночного безрассудства. Я усмехнулся и снял его оттуда, водрузив на образовавшуюся гору одежды на стуле. Я взглянул на спящую. Она лежала лицом к стене, поэтому я мог судить о ее красоте лишь по ее волосам и спине. У нее были темно-русые волосы и молочная кожа. Что-то волнующее было в изящном изгибе ее спины и небрежно раскинутых по спине и подушке волнистых волосах. «Значит все-таки не отпустило» — подумал я про себя. В дверь тихо постучали три раза — фрау Крёте традиционно принесла завтрак. -Благодарю Вас, мадам, — я вручил ей 20 марок вместо обычных 10. Получив в ответ немой вопрос в ее выпученных глазах, я сказал: -Будьте так добры, приготовьте на сегодня две порции. Бюргерша нахмурилась: -Он тут развлекается, а плата по-прежнему вносится за одного. Я закурил и усмехнулся: -Ну, ну, фрау Крёте, проявите гостеприимство. -Еще и накурил, — проворчала, отмахиваясь от дыма, хозяйка. Я тихонько закрыл дверь и поставил поднос с завтраком на стол. От произведенного разговором шума и яркого запаха свежеприготовленной яичницы, гостья проснулась. С ленивой грацией кошки она потянулась и уселась на кровати. Теперь я мог разглядеть ее полностью. Уже через секунду я ахнул от удивления — ведь передо мной была никто иная, как Элиза Либелль (стрекоза) — звезда знаменитого кабаре «Rote Leidenschaft». Кабаре, как и многие другие крупные заведения пострадало от кризиса, обанкротилось и закрылось. «Так вот какая судьба настигла артистов кабаре"-подумал я. Как она однако изменилась! В те дни, когда кабаре процветало, я частенько туда хаживал именно из-за нее. Каждый вторник, пятницу и субботу я сидел за столиком, потягивал вино и любовался ею. Она обладала аристократичными манерами и академически поставленным голосом, не соответствовашим условиям кабаре, но именно она была его жемчужиной. И возвращаясь домой с представления в третьем часу утра, изрядно подвыпивший, я часто предавался несбыточным мечтам о ней… И вот она передо мной! Но это была теперь совсем другая героиня. Ее надменно глядящие в зал глаза теперь были подернуты словно бы туманом печали, лицо побледнело и осунулось, округлые формы стали совсем миниатюрными. Но от этих метаморфоз она ничего не потеряла, совсем наоборот, будто избавилась от излишней надменности в своем облике и обрела недостающую ей внешнюю мягкость. Я стоял перед ней словно вкопанный и не смотря на одолевавшую меня бурю эмоций, не мог вымолвить ни слова. -Удивлен? — спросила она своим чарующим голосом, чуть склонив голову вбок. Я ничего не ответил, подошёл к столу и сделал внушительный глоток из открытой бутылки коньяка. -Уже пьешь с раннего утра? — спросила она. Я обернулся. Элиза внимательно смотрела на меня. Затем она вновь улеглась и проговорила: -Странный ты. Но мне нравятся странные, -на ее губах впервые промелькнула улыбка. В дверь снова постучали — Крёте принесла завтрак для «моего развлечения». Я забрал второй поднос, поставил его на стол и будто набравшись смелости, начал: -Фрау Либелль… -О боже, не смей ко мне так обращаться! Это ужасно! — нетерпеливо перебила меня артистка. -Извините, — сказал я, в конец смущенный. — Элиза… -Нет, — сказала она со вздохом. — Меня зовут Гертруда Берштейн. А все остальное — псевдоним, который меня заставили взять при приёме на работу. -Как странно, чем же им не угодило Ваше имя? -Владелец сказал, что у меня имя, как у крестьянки. Стыдно с таким где-то выступать. Вот и пришлось менять, хоть меня это имя раздражает больше всего на свете. -Отчего же Вы тогда согласились? Гертруда приподнялась на локте и впилась в меня своим взглядом. Я начинал терять спокойствие. -Дорогой мой, — сказала она с загадочный улыбкой, — я знаю, ты совсем не глупый человек. Но сейчас болтаешь глупости, как малое дитя. Мне ведь нужна была работа… А чего только для этого не сделаешь… Она глубоко вздохнула и замолчала. Я тоже хранил молчание. -Гертруда… — я немного запнулся, — Гертруда, почему же Вы вчера последовали за мной? Вы ведь увидели меня впервые в жизни. Она вновь загадочно улыбнулась. — Совсем не впервые. Я приметила тебя с самого твоего первого появления в «Leidenschaft». Ты всегда сидел за отдельным столиком прямо напротив сцены. Я просто не могла тебя не увидеть. — Какое-то время она ничего не говорила и разглядывала меня, — И ты был совсем другим. Не таким, как все. Ты выделялся из общей массы. У тебя благородное лицо, как у рыцаря. Ты был такой возвышенный, не то что окружающая серая масса пьяных, глупых, пошлых мужиков. Я не могла тебя не увидеть… — повторила она. Сердце мое тревожно забилось. -Так Вы… -Хватит! Мы «на ты» и никак по-другому! — перебила меня вновь Гертруда. -Прости… Так значит, ты меня знала? -Ну, конечно, мой дорогой. Я всегда хотела с тобой познакомиться поближе. Просто никак не могла найти нужный момент. Но я не расстраивалась-я чувствовала сердцем, что нам суждено встретиться. Меня бросило в жар. «Как?! Она, вершина моих мечтаний, обратила на меня внимание и хотела даже завести со мной тесное знакомство?! И я об этом даже не знал и не догадывался? Что же делал я? Только мечтал и орошал подушку сладкими слезами!» — мысли лихорадочно обрывками проносились у меня в голове. -Иди ко мне, — жарко прошептала она у самого моего лица и рассудок окончательно покинул меня.