зелёная тонкая тетрадь

из венков увядших проложу наш путь олег вспоминал про тетрадь поздними ночами то за своими долгими думами и поглядываниями на стену, то когда впервые за немалое время решил вздремнуть на диване. обманывал себя как мог. но в какую-то ночь всё же пришлось встать с налёженной кровати от бессонницы и подойти к столу, сев за чистый новый лист в строчку. что за полтора месяца произошло? много всего, от начавших отпадать от бошки разумовского волос и до накатившей сегодня с самого утра ни с того ни с сего ярости. может мне удастся навсегда уснуть а дальше что произойдёт? - что-то ещё худшее. часы показывали семнадцать минут четвёртого. ого. уже новый день и совсем скоро опять придётся спускаться в подвал с подносом, где вновь лежит свежий лаваш и бутылка воды. и опять всё это будет нестись дрожащими руками олега. ну кто бы сомневался. может тише стану, ты обретёшь покой ручка неожиданно выпала из раскрывшейся вмиг ладони, так и не коснувшись тетрадной бумаги, когда волк, шатнувшись на стуле, замер, окружённый в своих в мыслях. подушка. выпавшие волосы. конец августа. собственные карие глаза тут же остеклились в отражении часов, меняя минуту. сотворенный нами мрак и голос, что не мой совсем осеревшие и потерявшие былой цвет в последние дни августа стали выпадать целыми прядями. и волков их собирал чуть ли не по автомату, а записать в тетрадь произошедшее - на это не было сил. ни моральных, ни физических. до чего олег довёл его? до чего? иногда у волкова всегда был небрежный, размашистый и кривоватый почерк. даже казалось, что левой рукой он пишет лучше. ручка оцарапывала абсолютно о всю бумагу, быстро шла по строке в крепкой, напряжёной руке. не сегодня. сил совсем нет. ни на злобу вокруг себя, ни на готовку для заключённого бывшего друга. но внутри - целый бой с самим собой. и уж сейчас олег останется без единой капли разума, ударив по столу напряжённым кулаком, разбив костяшки. нужно ещё время, чтобы дать сергею второй шанс и подарить ему спасение.